Неточные совпадения
К огню он питал какое-то болезненное пристрастие и
по целым
часам неподвижно смотрел на пылавшие кричные огни, на раскаленные добела пудлинговые печи, на внутренность домны через стеклышко в фурме, и на его неподвижном, бесстрастном лице появлялась точно тень пробегавшей мысли.
— Работы египетские вместятся… — гремел Кирилл; он теперь уже стоял на ногах и размахивал правою рукой. — Нищ, убог и странен стою пред тобой, милостивец, но нищ, убог и странен
по своей воле… Да! Видит мое духовное око ненасытную алчбу и похоть, большие помыслы, а будет
час, когда ты, милостивец, позавидуешь мне…
Когда Петр Елисеич пришел в девять
часов утра посмотреть фабрику, привычная работа кипела ключом. Ястребок встретил его в доменном корпусе и провел
по остальным. В кричном уже шла работа, в кузнице, в слесарной, а в других только еще шуровали печи, смазывали машины, чинили и поправляли. Под ногами уже хрустела фабричная «треска», то есть крупинки шлака и осыпавшееся с криц и полос железо — сор.
На фабрике Петр Елисеич пробыл вплоть до обеда, потому что все нужно было осмотреть и всем дать работу. Он вспомнил об еде, когда уже пробило два
часа. Нюрочка, наверное, заждалась его… Выслушивая на ходу какое-то объяснение Ястребка, он большими шагами шел к выходу и на дороге встретил дурачка Терешку, который без шапки и босой бежал
по двору.
Двадцать верст промелькнули незаметно, и когда пошевни Таисьи покатились
по Самосадке, в избушках еще там и сям мелькали огоньки, — значит, было всего около девяти
часов вечера. Пегашка сама подворотила к груздевскому дому — дорога знакомая, а овса у Груздева не съесть.
На фабрике работа шла своим чередом. Попрежнему дымились трубы, попрежнему доменная печь выкидывала
по ночам огненные снопы и тучи искр, по-прежнему на плотине в караулке сидел старый коморник Слепень и отдавал
часы. Впрочем, он теперь не звонил в свой колокол на поденщину или с поденщины, а за него четыре раза в день гудел свисток паровой машины.
Перед отъездом Нюрочка не спала почти всю ночь и оделась по-дорожному ровно в шесть
часов утра, когда кругом было еще темно.
Около озера ехали
по крайней мере
часа полтора, и Нюрочка была рада, когда оно осталось назади и дорога пошла прекрасным сосновым лесом.
Отвыкла Домнушка от мужицкой жизни и
по целым
часам сидела в своей избушке неподвижно, как пришибленная.
Непуганная птица подпускала близко, и Аглаида
по целым
часам любовалась, как старые польшошки ходили с гнездом
по ягодам.
Дорога до Мурмоса для Нюрочки промелькнула, как светлый, молодой сон. В Мурмос приехали к самому обеду и остановились у каких-то родственников Парасковьи Ивановны. Из Мурмоса нужно было переехать в лодке озеро Октыл к Еловой горе, а там уже идти тропами. И лодка, и гребцы, и проводник были приготовлены заранее. Оказалось, что Парасковья Ивановна ужасно боялась воды, хотя озеро и было спокойно. Переезд
по озеру верст в шесть занял с
час, и Парасковья Ивановна все время охала и стонала.
Для развлечения старик отправлялся на плотину к Слепню, сидел у него
по целым
часам, нюхал табак, а
по праздникам они вместе ходили в кабак к Рачителихе.
Нюрочка несколько раз была свидетельницей этих бесед и могла только удивляться терпению священника, который
по целым
часам толковал с этими человеческими обносками и лохмотьями.
Он
по привычке аккуратно поднимался в пять
часов и отправлялся с деловым видам
по знакомой дороге на фабрику.
Она как будто слушала курс жизни не по дням, а
по часам. И каждый час малейшего, едва заметного опыта, случая, который мелькнет, как птица, мимо носа мужчины, схватывается неизъяснимо быстро девушкой: она следит за его полетом вдаль, и кривая, описанная полетом линия остается у ней в памяти неизгладимым знаком, указанием, уроком.
Скорей же, скорей в путь! Поэзия дальних странствий исчезает не по дням, а
по часам. Мы, может быть, последние путешественники, в смысле аргонавтов: на нас еще, по возвращении, взглянут с участием и завистью.
Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три
часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
И там же надписью печальной // Отца и матери, в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, //
По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый
час // Из мира вытеснят и нас!
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? //
Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит
по лесам одна».
Придет ли
час моей свободы? // Пора, пора! — взываю к ней; // Брожу над морем, жду погоды, // Маню ветрила кораблей. // Под ризой бурь, с волнами споря, //
По вольному распутью моря // Когда ж начну я вольный бег? // Пора покинуть скучный брег // Мне неприязненной стихии, // И средь полуденных зыбей, // Под небом Африки моей, // Вздыхать о сумрачной России, // Где я страдал, где я любил, // Где сердце я похоронил.
Дама вспорхнула в тот же
час с необыкновенною поспешностью
по откинутым ступенькам в стоявшую у подъезда коляску.