Неточные совпадения
— Ах, Марья Степановна!.. Уж я не стала
бы напрасно вас тревожить. Нарочно пять раз посылала Матрешку, а она через буфетчика от приваловского человека всю подноготную разузнала. Только устрой, господи, на пользу!.. Уж если это не жених,
так весь свет пройти надо: и молодой, и красивый, и богатый. Мил-лио-нер… Да ведь вам лучше это знать!
Дело кончилось тем, что Верочка, вся красная, как пион, наклонилась над самой тарелкой; кажется, еще одна капелька, и девушка раскатилась
бы таким здоровым молодым смехом, какого стены бахаревского дома не слыхали со дня своего основания.
— Папа, пожалей меня, — говорила девушка, ласкаясь к отцу. — Находиться в положении вещи, которую всякий имеет право приходить осматривать и приторговывать… нет, папа, это поднимает
такое нехорошее чувство в душе! Делается как-то обидно и вместе с тем гадко… Взять хоть сегодняшний визит Привалова: если
бы я не должна была являться перед ним в качестве товара, которому только из вежливости не смотрят в зубы, я отнеслась
бы к нему гораздо лучше, чем теперь.
— А вот сейчас… В нашем доме является миллионер Привалов; я по необходимости знакомлюсь с ним и по мере этого знакомства открываю в нем самые удивительные таланты, качества и добродетели. Одним словом, я кончаю тем, что начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Приваловой!» Ведь тысячи девушек сделали
бы на моем месте именно
так…
— Не видать
бы Привалову моей Варвары, как своих ушей, только уж, видно,
такое его счастье… Не для него это дерево растилось, Вася, да, видно, от своей судьбы не уйдешь. Природа-то хороша приваловская… Да и заводов жаль, Вася: погинули
бы ни за грош. Ну, да уж теперь нечего тужить: снявши голову, по волосам не плачут.
— О нет, зачем же!.. Не стоит говорить о
таких пустяках, Сергей Александрыч. Было
бы только для вас удобно, а я все готова сделать. Конечно, я не имею возможности устроить с
такой роскошью, к какой вы привыкли…
Матрешка усомнилась; она не отдала
бы своих двугривенных ни в какой банк. «
Так и поверила тебе, — думала она, делая глупое лицо, — нашла дуру…»
— А хоть
бы и
так, — худого нет; не все в девках сидеть да книжки свои читать. Вот мудрите с отцом-то, — счастья бог и не посылает. Гляди-ко, двадцать второй год девке пошел, а она только смеется… В твои-то годы у меня трое детей было, Костеньке шестой год шел. Да отец-то чего смотрит?
— Плетет кружева, вяжет чулки… А как хорошо она относится к людям! Ведь это целое богатство — сохранить до глубокой старости
такое теплое чувство и стать выше обстоятельств. Всякий другой на ее месте давно
бы потерял голову, озлобился, начал
бы жаловаться на все и на всех. Если
бы эту женщину готовили не специально для богатой, праздной жизни, она принесла
бы много пользы и себе и другим.
С своей стороны могу сказать только то, что я с удовольствием поработал
бы именно для
такого запутанного дела…
— Что касается меня, то мне решительно все равно, что ни болтали
бы, но ведь здесь является имя девушки; наконец, сама Марья Степановна может показаться в
таком свете…
Если
бы она была женой другого, он
так же относился
бы к ней, как относился теперь.
— А хоть
бы и
так… Это их дело и нас не касается.
— Нет, очень касается, Василий Назарыч. Как назвать
такую покупку, если
бы она была сделана нынче! Я не хочу этим набрасывать тень на Тита Привалова, но…
— Что же, ты, значит, хочешь возвратить землю башкирам? Да ведь они ее все равно продали
бы другому, если
бы пращур-то не взял… Ты об этом подумал? А теперь только отдай им землю,
так завтра же ее не будет… Нет, Сергей Александрыч, ты этого никогда не сделаешь…
— Ах, ешь его мухи с комарами! — проговорил Лепешкин, нарушая овладевшее всеми раздумье. — Четыре миллиона наследства заполучил… а? Нам
бы хоть понюхать
таких деньжищ…
Так, Оскар Филипыч?
— Вот
бы нам с тобой, Иван Яковлич,
такую уйму денег… а? — говорил Лепешкин. — Ведь
такую обедню отслужили
бы, что чертям тошно…
Иван Яковлич ничего не отвечал, а только посмотрел на дверь, в которую вышел Привалов «Эх, хоть
бы частичку
такого капитала получить в наследство, — скромно подумал этот благочестивый человек, но сейчас же опомнился и мысленно прибавил: — Нет, уж лучше
так, все равно отобрали
бы хористки, да арфистки, да Марья Митревна, да та рыженькая… Ах, черт ее возьми, эту рыженькую… Препикантная штучка!..»
— Вот и отлично: было
бы желание, а обстоятельства мы повернем по-своему. Не
так ли? Жить в столице в наше время просто грешно. Провинция нуждается в людях, особенно в людях с серьезным образованием.
Правда, иногда Антонида Ивановна думала о том, что хорошо
бы иметь девочку и мальчика или двух девочек и мальчика, которых можно было
бы одевать по последней картинке и вывозить в своей коляске, но это желание
так и оставалось одним желанием, — детей у Половодовых не было.
—
Так… из любопытства, — скромно отвечал Оскар Филипыч, сладко потягиваясь на своем стуле. — Мне кажется, что вам, Александр Павлыч, выгоднее всего иметь поверенного в Петербурге, который следил
бы за малейшим движением всего процесса. Это очень важно, особенно, если за него возьмется человек опытный…
— Отчего же, я с удовольствием взялся
бы похлопотать… У меня даже есть план, очень оригинальный план. Только с одним условием: половина ваша, а другая — моя. Да… Но прежде чем я вам его раскрою, скажите мне одно: доверяете вы мне или нет?
Так и скажите, что думаете в настоящую минуту…
Из-за этого и дело затянулось, но Nicolas может устроить на свой страх то, чего не хочет Привалов, и тогда все ваше дело пропало,
так что вам необходим в Петербурге именно
такой человек, который не только следил
бы за каждым шагом Nicolas, но и парализовал
бы все его начинания, и в то же время устроил
бы конкурс…
— Только помните одно: девицы не идут в счет, от них мало толку. Нужно настоящую женщину… Понимаете? Нужно женщину, которая сумела
бы завладеть Приваловым вполне. Для
такой роли девицы не пригодны с своим целомудрием, хотя бывают и между ними очень умные субъекты.
— А дядюшка-то? Хорош!.. — вслух проговорил Половодов и засмеялся. — Ну, кто
бы мог подумать, что в этакой фигурке сидят
такие гениальные мысли?!
— Наоборот: я
так люблю эту мирную обстановку в вашем доме и ничего не желал
бы лучшего.
Никто
бы, конечно, не подумал, что
такой поцелуй являлся только одной нотой в той пьесе, которая разыгрывалась счастливыми супругами.
В этих роскошных палатах не было
такого угла, в котором притаилось
бы хоть одно теплое детское воспоминание, на какое имеет право последний нищий…
Половодов внимательно посмотрел на девушку; она ответила ему странной улыбкой, в которой были перемешаны и сожаление, и гордость, и что-то
такое… «бабье», сказал
бы Половодов, если
бы эта улыбка принадлежала не Зосе Ляховской, а другой женщине.
Привалову, конечно, и в голову не пришло
бы подумать, что Веревкин действовал по просьбе Антониды Ивановны, а между тем это было
так.
— Лоскутов был в чем-то замешан… Понимаете — замешан в одной старой, но довольно громкой истории!.. Да… Был в административной ссылке, потом объехал всю Россию и теперь гостит у нас. Он открыл свой прииск на Урале и работает довольно счастливо… О, если
бы такой человек только захотел разбогатеть, ему это решительно ничего не стоит.
— Я
бы устроила
так, чтобы всем было весело… Да!.. Мама считает всякое веселье грехом, но это неправда. Если человек работает день, отчего же ему не повеселиться вечером? Например: театр, концерты, катание на тройках… Я люблю шибко ездить,
так, чтобы дух захватывало!
— Именно? — повторила Надежда Васильевна вопрос Лоскутова. — А это вот что значит: что
бы Привалов ни сделал, отец всегда простит ему все, и не только простит, но последнюю рубашку с себя снимет, чтобы поднять его. Это слепая привязанность к фамилии, какое-то благоговение перед именем… Логика здесь бессильна, а человек поступает
так, а не иначе потому, что
так нужно. Дети
так же делают…
— Да уж
такой случай вышел, матушка Марья Степановна. Ежели разобрать,
так оно, пожалуй, следовало
бы и поколотить за наши провинности…
А с другой стороны, Надежда Васильевна все-таки любила мать и сестру. Может быть, если
бы они не были богаты, не существовало
бы и этой розни, а в доме царствовали тот мир и тишина, какие ютятся под самыми маленькими кровлями и весело выглядывают из крошечных окошечек. Приятным исключением и нравственной поддержкой для Надежды Васильевны теперь было только общество Павлы Ивановны, которая частенько появлялась в бахаревском доме и подолгу разговаривала с Надеждой Васильевной о разных разностях.
«Эх, разве
так дела делают, — с тоской думал Nicolas, посасывая сигару. — Да дай-ка мне полсотни тысяч, да я всех опекунов в один узел завязал
бы… А вот извольте сговориться с субъектом, у которого в голове засела мельница! Это настоящая болезнь, черт возьми…»
— Вот ты и занялся
бы такими реформами, — проговорил Бахарев. — Кстати, у тебя свободного времени, кажется, достаточно…
«Что скажут опекуны», «все зависит от опекунов» — эти фразы были для Привалова костью в горле, и он никогда
так не желал развязаться с опекой во что
бы то ни стало, как именно теперь.
— Лоскутов? Гм. По-моему, это — человек, который родился не в свое время. Да… Ему негде развернуться, вот он и зарылся в книги с головой. А между тем в другом месте и при других условиях он мог
бы быть крупным деятелем… В нем есть эта цельность натуры, известный фанатизм — словом, за
такими людьми идут в огонь и в воду.
Вот я и думаю, что не лучше ли было
бы начать именно с
такой органической подготовки, а форма вылилась
бы сама собой.
Мне кажется, что было
бы вернее начать именно с
такой органической подготовки…
— Но ведь я могла быть другим человеком, — продолжала Зося в каком-то полузабытьи, не слушая Лоскутова. — Может быть, никто
так сильно не чувствует пустоту той жизни, какою я живу… Этой пустотой отравлены даже самые удовольствия… Если
бы… Вам, может быть, скучно слушать мою болтовню?
— И тщеславие… Я не скрываю. Но знаете, кто сознает за собой известные недостатки, тот стоит на полдороге к исправлению. Если
бы была
такая рука, которая… Ах да, я очень тщеславна! Я преклоняюсь пред силой, я боготворю ее. Сила всегда оригинальна, она дает себя чувствовать во всем. Я желала
бы быть рабой именно
такой силы, которая выходит из ряду вон, которая не нуждается вот в этой мишуре, — Зося обвела глазами свой костюм и обстановку комнаты, — ведь
такая сила наполнит целую жизнь… она даст счастье.
— Мне иногда хочется умереть… — заговорила Зося тихим, прерывающимся голосом; лицо у нее покрылось розовыми пятнами, глаза потемнели. — Проходят лучшие молодые годы, а между тем найдется ли хоть одна
такая минута, о которой можно было
бы вспомнить с удовольствием?.. Все бесцельно и пусто, вечные будни, и ни одной светлой минуты.
— Послушайте… — едва слышно заговорила девушка, опуская глаза. — Положим, есть
такая девушка, которая любит вас… а вы считаете ее пустой, светской барышней, ни к чему не годной. Что
бы вы ответили ей, если
бы она сказала вам прямо в глаза: «Я знаю, что вы меня считаете пустой девушкой, но я готова молиться на вас… я буду счастлива собственным унижением, чтобы только сметь дышать около вас».
Пользуясь хорошим расположением хозяина, Бахарев заметил, что он желал
бы переговорить о деле, по которому приехал. При одном слове «дело» Ляховский весь изменился, точно его ударили палкой по голове. Даже жалко было смотреть на него, —
так он съежился в своем кресле,
так глупо моргал глазами и сделал
такое глупое птичье лицо.
— Нет, maman… Если
бы не Сергей Александрыч, я
бы умерла от скуки, — неохотно ответила Антонида Ивановна, сбоку вскидывая глазами на Привалова. — А вы, Сергей Александрыч, конечно, веселились напропалую… после бала, — уже с улыбкой прибавила она. — Мне Александр что-то рассказывал
такое…
— Я не решаюсь советовать тебе, Сергей, но на твоем месте сделала
бы так: в Петербург послала
бы своего поверенного, а сама осталась
бы в Узле, чтобы иметь возможность следить и за заводами и за опекунами.
— Нет, ты слушай… Если
бы Привалов уехал нынче в Петербург, все
бы дело наше вышло швах: и мне, и Ляховскому, и дядюшке — шах и мат был
бы. Помнишь, я тебя просил в последний раз во что
бы то ни стало отговорить Привалова от
такой поездки, даже позволить ему надеяться… Ха-ха!.. Я не интересуюсь, что между вами там было, только он остался здесь, а вместо себя послал Nicolas. Ну, и просолил все дело!
— А
так!.. Без языка, и правая половина вся отнялась… Этакая беда, подумаешь, стряслась!.. Дочь-то только-только поправились, а тут и сам свернулся… И дохтура с собой привезли, Бориса Григорьича. Вы
бы съездили его проведать, Сергей Александрыч!