— Ведь Надежда-то Васильевна была у меня, — рассказывала Павла Ивановна, вытирая слезы. — Как же, не забыла старухи… Как тогда услыхала о моей-то Кате, так сейчас ко мне пришла. Из себя-то постарше выглядит, а такая красивая девушка… ну, по-вашему, дама. Я еще полюбовалась ею и даже сказала, а она как покраснеет вся. Об отце-то тоскует, говорит… Спрашивает, как и что у них в дому… Ну, я все и рассказала. Про тебя тоже спрашивала, как живешь, да я
ничего не сказала: сама не знаю.
Неточные совпадения
«Это
сказал сам Павел Михайлыч», «Так делает сам Павел Михайлыч» — выше этого
ничего не было.
Этим, конечно, Хиония Алексеевна
ничего не хотела
сказать дурного о Привалове, который стоит выше всех этих сплетен и разных толков, но ведь в провинции ему покажется страшно скучно, и он может увлечься, а если попадет в такое общество…
— Знаю, вперед знаю ответ: «Нужно подумать…
не осмотрелся хорошенько…» Так ведь? Этакие нынче осторожные люди пошли;
не то что мы: либо сена клок, либо вилы в бок! Да ведь
ничего, живы и с голоду
не умерли. Так-то, Сергей Александрыч… А я вот что
скажу: прожил ты в Узле три недели и еще проживешь десять лет — нового
ничего не увидишь Одна канитель: день да ночь — и сутки прочь, а вновь
ничего. Ведь ты совсем в Узле останешься?
— Оскар? О, это безнадежно глупый человек и больше
ничего, — отвечала Агриппина Филипьевна. — Представьте себе только: человек из Петербурга тащится на Урал, и зачем?.. Как бы вы думали? Приехал удить рыбу. Ну,
скажите ради бога, это ли
не идиотство?
Агриппина Филипьевна
ничего не находила
сказать на этот слишком смелый вопрос, а Хиония Алексеевна отвечала сама...
Агриппина Филипьевна, с своей стороны, вывела такое заключение, что хотя Привалов на вид немного мужиковат, но относительно вопроса, будет или
не будет он иметь успех у женщин, пока
ничего нельзя
сказать решительно.
— Я, кажется,
ничего такого
не сказал, мутерхен, — оправдывался Nicolas, высоко подбрасывая кверху «произведение природы», — иметь младших братьев в природе вещей…
— Почему вы думаете, Антонида Ивановна, что я избегаю вашего общества? — спрашивал Привалов. — Наоборот, я с таким удовольствием слушал ваше пение сейчас… Могу
сказать откровенно, что никогда
ничего подобного
не слышал.
Через день Привалов опять был у Бахаревых и долго сидел в кабинете Василья Назарыча. Этот визит кончился
ничем. Старик все время проговорил о делах по опеке над заводами и ни слова
не сказал о своем положении. Привалов уехал,
не заглянув на половину Марьи Степановны, что немного обидело гордую старуху.
Антонида Ивановна
ничего не ответила мужу, а только медленно посмотрела своим теплым и влажным взглядом на Привалова, точно хотела
сказать этим взглядом: «Что же вы
не предлагаете мне руки? Ведь вы видите, что я стою одна…» Привалов предложил руку, и Антонида Ивановна слегка оперлась на нее своей затянутой выше локтя в белую лайковую перчатку рукой.
—
Скажите, пожалуйста, за что ненавидит меня эта дама? — спрашивала Зося доктора Сараева, указывая на Хину. — Она просто как-то шипит, когда увидит меня… У нее делается такое страшное лицо, что я
не шутя начинаю бояться ее. А между тем я решительно
ничего ей
не сделала.
— Вы простите меня за то, что я слишком много говорю о самом себе, — говорил Привалов останавливаясь. — Никому и
ничего я
не говорил до сих пор и
не скажу больше… Мне случалось встречать много очень маленьких людей, которые вечно ко всем пристают со своим «я», — это очень скучная и глупая история. Но вы выслушайте меня до конца; мне слишком тяжело, больше чем тяжело.
— Что вы хотите этим
сказать, Сергей Александрыч? Я, конечно, бедная женщина, и оскорбить меня
ничего не стоит… Притом вы отлично изучили мой проклятый характер…
—
Не держу, поезжай… Только из этого
ничего не выйдет, вперед тебе
скажу: заводов вам
не воротить. Ну, а Сергей что?
— Я
не говорю: сейчас, завтра… — продолжал он тем же шепотом. — Но я всегда
скажу тебе только то, что Привалов любил тебя раньше и любит теперь… Может быть, из-за тебя он и наделал много лишних глупостей! В другой раз нельзя полюбить, но ты можешь привыкнуть и уважать второго мужа… Деточка,
ничего не отвечай мне сейчас, а только
скажи, что подумаешь, о чем я тебе говорил сейчас. Если хочешь, я буду тебя просить на коленях…
Я наказывал куму о беглых мужиках; исправнику кланялся, сказал он: „Подай бумагу, и тогда всякое средствие будет исполнено, водворить крестьян ко дворам на место жительства“, и опричь того,
ничего не сказал, а я пал в ноги ему и слезно умолял; а он закричал благим матом: „Пошел, пошел! тебе сказано, что будет исполнено — подай бумагу!“ А бумаги я не подавал.
Неточные совпадения
Можно
сказать решительно, что
ничего еще
не было подобного на свете.
— Ведь тут
не мудрость какая, —
сказал Петрушка, глядя искоса, — окроме того, что, спустясь с горы, взять попрямей,
ничего больше и нет.
И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода,
ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и
скажет ясно, откуда вылетела птица.
Чичиков поблагодарил хозяйку,
сказавши, что ему
не нужно
ничего, чтобы она
не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он
ничего не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха
сказала, что и
не слыхивала такого имени и что такого помещика вовсе нет.
—
Не слышал я об этом
ничего, а дело, точно,
не без греха. Павел Иванович Чичиков, признаюсь, для меня презагадочен, —
сказал Муразов.