Неточные совпадения
— Наде было пять лет, когда
вы с Костей уехали в Петербург, — заметила Марья Степановна,
давая дочери место около себя.
—
Вы, вероятно, запишетесь в один из наших клубов, Сергей Александрыч? — спрашивала Заплатина с жестом настоящей grande dame… [высокопоставленной
дамы… (фр.).]
Ведь ограбили же
вас, сирот; отец оставил
вам Шатровские заводы в полном ходу; тогда они больше шести миллионов стоили, а теперь, если пойдут за долг с молотка, и четырех не
дадут.
— Это та самая
дама, которую
вы видели у нас за обедом, — объясняла Марья Степановна. — Она очень образованная и живет своим трудом… Болтает иногда много, но все-таки очень умная
дама.
— Как тертый калач могу
вам дать один золотой совет: никогда не обращайте внимания на то, что говорят здесь про людей за спиной.
Агриппина Филипьевна посмотрела на своего любимца и потом перевела свой взгляд на Привалова с тем выражением, которое говорило: «
Вы уж извините, Сергей Александрыч, что Nicolas иногда позволяет себе такие выражения…» В нескольких словах она
дала заметить Привалову, что уже кое-что слышала о нем и что очень рада видеть его у себя; потом сказала два слова о Петербурге, с улыбкой сожаления отозвалась об Узле, который, по ее словам, был уже на пути к известности, не в пример другим уездным городам.
— Так и знал, так и знал! — заговорил Веревкин, оставляя какую-то кость. — Не выдержало сердечко? Ах, эти
дамы, эти
дамы, — это такая тонкая материя!
Вы, Сергей Александрыч, приготовляйтесь: «Sophie Ляховская — красавица, Sophie Ляховская — богатая невеста». Только и свету в окне, что Sophie Ляховская, а по мне так, право, хоть совсем не будь ее: этакая жиденькая, субтильная… Одним словом — жидель!
— Ах, секрет самый простой: не быть скучным, — весело отвечал Половодов. — Когда мы с
вами будем у Ляховского, Сергей Александрыч, — прибавил он, — я познакомлю
вас с Софьей Игнатьевной… Очень милая девушка! А так как она вдобавок еще очень умна, то наши
дамы ненавидят ее и, кажется, только в этом и согласны между собой.
— Очень хорошо, очень хорошо, — невозмутимо продолжал дядюшка. — Прежде всего, конечно, важно выяснить взаимные отношения, чтобы после не было ненужных недоразумений. Да, это очень важно. Ваша откровенность делает
вам честь… А если я
вам, Александр Павлыч, шаг за шагом расскажу, как мы сначала устраним от дел Ляховского, затем поставим
вас во главе всего предприятия и, наконец,
дадим этому Привалову как раз столько, сколько захотим, — тогда
вы мне поверите?
— Да, но все-таки один в поле не воин…
Вы только
дайте мне честное слово, что если мой план
вам понравится — барыши пополам. Да, впрочем,
вы и сами увидите, что без меня трудно будет обойтись, потому что в план входит несколько очень тонких махинаций.
Какие он
вам бумаги
дал — посмотрим.
— Для
вас прежде всего важно выиграть время, — невозмутимо объяснял дядюшка, — пока Веревкин и Привалов будут хлопотать об уничтожении опеки, мы устроим самую простую вещь — затянем дело. Видите ли, есть в Петербурге одна
дама. Она не куртизанка, как принято понимать это слово, вот только имеет близкие сношения с теми сферами, где…
— Игнатий Львович, что же
вы в самом деле? — вступился Половодов. —
Дайте хоть рассказать хорошенько, а там и неистовствуйте, сколько душе угодно!
— Есть, есть некоторое предчувствие… Ну, да страшен сон, но милостив бог. Мы и дядюшку подтянем. А
вы здесь донимайте, главное, Ляховского: дохнуть ему не
давайте, и Половодову тоже. С ними нечего церемониться…
— Покойник спятил с ума под конец; что ему стоило предупредить
вас об этой
даме летом? О, тогда бы мы все оборудовали лихим манером; сунули бы этой
даме здоровый куш, и дело бы наше. Я поздно узнал… А все-таки я пробился к ней.
— А знаете, какой совет она мне
дала на прощанье? «
Вы, говорит, теперь отдохните немного и
дайте отдохнуть другим. Через год конкурс должен представить отчет в опеку, тогда
вы их и накроете… Наверно, хватят большой куш с радости!» Каково сказано!.. Ха-ха… Такая политика в этой бабенке — уму помраченье! Недаром миллионными делами орудует.
— Я
вам больше не
дам играть… — тихо проговорила она, притворяя за собой дверь.
— Я вижу, Сергей Александрыч, что
вам трудно переменить прежний образ жизни, хотя
вы стараетесь сдержать данное слово. Только не обижайтесь, я
вам предложу маленький компромисс: пейте здесь… Я
вам не буду
давать больше того, чем следует.
— Одолели
вас наши бабы, барышня, — соболезновал Нагибин. — Ведь их только помани: умереть не
дадут. Одно слово — бабы, бабы и есть… И старушонки вот тоже каждый день зачали сюда таскаться.
Представьте себе: Шатровские заводы при Косте Бахареве
давали ежегодно чистого дивиденда до четырехсот тысяч, а по отчету Половодова… сколько бы
вы думали?.. семьдесят тысяч…
Вы только представьте себе, из кого состоит эта дворянская опека, — ни
дать ни взять какая-нибудь оффенбаховская оперетка!
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные
дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, // На долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с
вами я // Купаюсь, милые друзья!
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И
дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете
вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать
вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Я знаю:
дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на
вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне
вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?