Неточные совпадения
С старческой болтливостью в течение двух-трех минут Лука успел рассказать почти все: и то, что у
барина тоже одна ножка шаркает, и что у
них с Костенькой контры, и что
его, Луку, кровно обидели — наняли «камардина Игреньку», который только спит.
— Какой это замечательно умный человек, Сергей Александрыч. Вы представить себе не можете! Купцы
его просто на руках носят… И какое остроумие! Недавно на обвинительную речь прокурора
он ответил так: «
Господа судьи и
господа присяжные… Я могу сравнить речь
господина прокурора
с тем, если б человек взял ложку, почерпнул щей и пронес ее, вместо рта, к уху». Понимаете: восторг и фурор!..
Кончив свое дело, Хиония Алексеевна заняла наблюдательную позицию. Человек Привалова, довольно мрачный субъект,
с недовольным и глупым лицом (
его звали Ипатом), перевез вещи
барина на извозчике. Хиония Алексеевна, Матрешка и даже сам Виктор Николаевич, затаив дыхание, следили из-за косяков за каждым движением Ипата, пока
он таскал барские чемоданы.
— Цветет-то она цветет, да кабы не отцвела скоро, —
с подавленным вздохом проговорила старуха, — сам знаешь, девичья краса до поры до время, а Надя уж в годах, за двадцать перевалило. Мудрят
с отцом-то, а вот счастья
господь и не посылает… Долго ли до греха — гляди, и завянет в девках. А Сережа-то прост, ох как прост, Данилушка. И в кого уродился, подумаешь… Я так полагаю, што
он в мать, в Варвару Павловну пошел.
Когда башкирам было наконец объявлено, что вот
барин поедет в город и там будет хлопотать,
они с молчаливой грустью выслушали эти слова, молча вышли на улицу, сели на коней и молча тронулись в свою Бухтарму. Привалов долго провожал глазами этих несчастных, уезжавших на верную смерть, и у
него крепко щемило и скребло на сердце. Но что
он мог в
его дурацком положении сделать для этих людей!
Привалов вздохнул свободнее, когда вышел наконец из буфета. В соседней комнате через отворенную дверь видны были зеленые столы
с игроками. Привалов заметил Ивана Яковлича, который сдавал карты. Напротив
него сидел знаменитый Ломтев, крепкий и красивый старик
с длинной седой бородой, и какой-то
господин с зеленым лицом и взъерошенными волосами. По бледному лицу Ивана Яковлича и по крупным каплям пота, которые выступали на
его выпуклом облизанном лбу, можно было заключить, что шла очень серьезная игра.
В передней Бахарева встретил неизменный Палька, который питал непреодолимую слабость к «настоящим
господам».
Он помог гостю подняться на лестницу и, пока Бахарев отдыхал на первой площадке, успел сбегать в кабинет
с докладом.
Василию Назарычу ничего не писали о женитьбе Привалова.
Он приехал домой только по первому зимнему пути, в половине ноября, приехал свежим, здоровым стариком, точно стряхнул
с себя все старческие недуги. Лука не выдержал и горько заплакал, когда увидал старого
барина.
— Привел
господь в шестьдесят первый раз приехать на Ирбит, — говорил богобоязливо седой, благообразный старик из купцов старинного покроя;
он высиживал свою пару чая
с каким-то сомнительным
господином поношенного аристократического склада. — В гору идет ярмарка-матушка… Умножается народ!
К столу
с винами подошел «московский
барин»;
он блуждающим взглядом посмотрел на Привалова и Веревкина, налил себе рюмку вина и, не выпив ее, пошатываясь вышел из комнаты.
— Захотел бы, так не минуту сыскал бы, а час и другой… — молвила Татьяна Андревна. — Нет, ты за него не заступайся. Одно ему от нас всех: «Забудь наше добро, да не делай нам худа». И за то спасибо скажем. Ну, будет! — утоля воркотней расходившееся сердце, промолвила Татьяна Андревна. — Перестанем про него поминать…
Господь с ним!.. Был у нас Петр Степаныч да сплыл, значит, и делу аминь… Вот и все, вот и последнее мое слово.
Неточные совпадения
Здесь
с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал
он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый
барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе
его спасенье, // А косточкам
его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
В возок боярский
их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться
с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные места! // Прости, приют уединенный! // Увижу ль вас?..» И слез ручей // У Тани льется из очей.
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, //
Он вечно тот же, вечно новый, //
Он звуки льет —
они кипят, //
Они текут,
они горят, // Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, // Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но,
господа, позволено ль //
С вином равнять do-re-mi-sol?
Праздность, драка, сплетни и всякие ссоры завелись между прекрасным полом такие, что мужья то и дело приходили к
нему с такими словами: «
Барин, уйми беса-бабу!
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее
с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе
с исподним и прежде просуши
их перед огнем, как делывали покойнику
барину, а после перетри и выколоти хорошенько.