Неточные совпадения
Он выбежал проворно,
с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно
господина вверх по всей деревянной галдарее показывать ниспосланный
ему Богом покой.
Господин скинул
с себя картуз и размотал
с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться, а холостым — наверное не могу сказать, кто делает, бог
их знает, я никогда не носил таких косынок.
Слезши
с козел,
он стал перед бричкою, подперся в бока обеими руками, в то время как
барин барахтался в грязи, силясь оттуда вылезть, и сказал после некоторого размышления: «Вишь ты, и перекинулась!»
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее
с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе
с исподним и прежде просуши
их перед огнем, как делывали покойнику
барину, а после перетри и выколоти хорошенько.
— Эй, Пелагея! — сказала помещица стоявшей около крыльца девчонке лет одиннадцати, в платье из домашней крашенины и
с босыми ногами, которые издали можно было принять за сапоги, так
они были облеплены свежею грязью. — Покажи-ка
барину дорогу.
Но
господа средней руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу
с луком и потом как ни в чем не бывало садятся за стол в какое хочешь время, и стерляжья уха
с налимами и молоками шипит и ворчит у
них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой
с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».
— Маловато,
барин, — сказала старуха, однако ж взяла деньги
с благодарностию и еще побежала впопыхах отворять
им дверь. Она была не в убытке, потому что запросила вчетверо против того, что стоила водка.
Наконец бричка, сделавши порядочный скачок, опустилась, как будто в яму, в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукою придерживал полу своего сюртука, ибо не любил, чтобы расходились полы, а другою стал помогать
ему вылезать из брички. Половой тоже выбежал, со свечою в руке и салфеткою на плече. Обрадовался ли Петрушка приезду
барина, неизвестно, по крайней мере,
они перемигнулись
с Селифаном, и обыкновенно суровая
его наружность на этот раз как будто несколько прояснилась.
Не успел
он выйти на улицу, размышляя об всем этом и в то же время таща на плечах медведя, крытого коричневым сукном, как на самом повороте в переулок столкнулся тоже
с господином в медведях, крытых коричневым сукном, и в теплом картузе
с ушами.
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели,
он в четверть часа
с небольшим доехал
его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о
нем и, сказавши: «А каково вам,
господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел было к
нему с вилкою вместе
с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не
он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
Селифан молча слушал очень долго и потом вышел из комнаты, сказавши Петрушке: «Ступай раздевать
барина!» Петрушка принялся снимать
с него сапоги и чуть не стащил вместе
с ними на пол и самого
барина.
Разговор сначала не клеился, но после дело пошло, и
он начал даже получать форс, но… здесь, к величайшему прискорбию, надобно заметить, что люди степенные и занимающие важные должности как-то немного тяжеловаты в разговорах
с дамами; на это мастера
господа поручики и никак не далее капитанских чинов.
Показания, свидетельства и предположения Ноздрева представили такую резкую противоположность таковым же
господ чиновников, что и последние
их догадки были сбиты
с толку.
— Такой приказ, так уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к тому слово: «да». После чего стал перед
ним совершенно непринужденно, не сохраняя того ласкового вида,
с каким прежде торопился снимать
с него шинель. Казалось,
он думал, глядя на
него: «Эге! уж коли тебя
бары гоняют
с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»
Барин тут же велел Петрушке выдвинуть из-под кровати чемодан, покрывшийся уже порядочно пылью, и принялся укладывать вместе
с ним, без большого разбора, чулки, рубашки, белье мытое и немытое, сапожные колодки, календарь…
Потом сорóка бултыхнула вместе
с тележкою в яму, которою начинался узкий переулок, весь стремившийся вниз и запруженный грязью; долго работала она там всеми силами и месила ногами, подстрекаемая и горбуном, и самим
барином, и наконец втащила
их в небольшой дворик, стоявший на косогоре
с двумя расцветшими яблонями пред стареньким домиком и садиком позади
его, низеньким, маленьким, состоявшим только из рябины, бузины и скрывавшейся во глубине ее деревянной будочки, крытой драньем,
с узеньким матовым окошечком.
Праздность, драка, сплетни и всякие ссоры завелись между прекрасным полом такие, что мужья то и дело приходили к
нему с такими словами: «
Барин, уйми беса-бабу!
Раздобаривая почасту
с дворовыми людьми,
он, между прочим, от
них разведал, что
барин ездил прежде довольно нередко к соседу генералу, что у генерала барышня, что
барин было к барышне, да и барышня тоже к
барину… но потом вдруг за что-то не поладили и разошлись.
— А вот что! — сказал
барин, очутившийся на берегу вместе
с коропами и карасями, которые бились у ног
его и прыгали на аршин от земли. — Это ничего, на это не глядите; а вот штука, вон где!.. А покажите-ка, Фома Большой, осетра. — Два здоровых мужика вытащили из кадушки какое-то чудовище. — Каков князек? из реки зашел!
— Да никакого толку не добьетесь, — сказал проводник, — у нас бестолковщина. У нас всем, изволите видеть, распоряжается комиссия построения, отрывает всех от дела, посылает куды угодно. Только и выгодно у нас, что в комиссии построения. —
Он, как видно, был недоволен на комиссию построенья. — У нас так заведено, что все водят за нос
барина.
Он думает, что всё-с как следует, а ведь это названье только одно.
— Константин Федорович! Платон Михайлович! — вскрикнул
он. — Отцы родные! вот одолжили приездом! Дайте протереть глаза! Я уж, право, думал, что ко мне никто не заедет. Всяк бегает меня, как чумы: думает — попрошу взаймы. Ох, трудно, трудно, Константин Федорович! Вижу — сам всему виной! Что делать? свинья свиньей зажил. Извините,
господа, что принимаю вас в таком наряде: сапоги, как видите,
с дырами. Да чем вас потчевать, скажите?
Тут только, оглянувшись вокруг себя,
он заметил, что
они ехали прекрасною рощей; миловидная березовая ограда тянулась у
них справа и слева. Между дерев мелькала белая каменная церковь. В конце улицы показался
господин, шедший к
ним навстречу, в картузе,
с суковатой палкой в руке. Облизанный аглицкий пес на высоких ножках бежал перед
ним.
Неточные совпадения
Здесь
с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал
он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый
барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе
его спасенье, // А косточкам
его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
В возок боярский
их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться
с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные места! // Прости, приют уединенный! // Увижу ль вас?..» И слез ручей // У Тани льется из очей.
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, //
Он вечно тот же, вечно новый, //
Он звуки льет —
они кипят, //
Они текут,
они горят, // Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, // Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но,
господа, позволено ль //
С вином равнять do-re-mi-sol?
Навстречу Печорина вышел
его лакей и доложил, что сейчас станут закладывать, подал
ему ящик
с сигарами и, получив несколько приказаний, отправился хлопотать.
Его господин, закурив сигару, зевнул раза два и сел на скамью по другую сторону ворот. Теперь я должен нарисовать
его портрет.
— Экой ты, братец!.. Да знаешь ли? мы
с твоим
барином были друзья закадычные, жили вместе… Да где же
он сам остался?..