Неточные совпадения
Я как услышала,
что Привалов приехал, так сейчас же и перекрестилась:
вот, думаю, господь какого жениха Nadine послал…
— Да, да… То есть… Ах,
чего я мелю!.. Пожалуйте, батюшка, позвольте, только я доложу им. В гостиной чуточку обождите…
Вот где радость-то!..
—
Что мне делается; живу, как старый кот на печке. Только
вот ноги проклятые не слушают. Другой раз точно на чужих ногах идешь… Ей-богу! Опять, тоже
вот идешь по ровному месту, а левая нога начнет задирать и начнет задирать. Вроде как подымаешься по лестнице.
— Мне
что… мне все равно, — с гонором говорил Игорь, отступая в дверях. — Для вас же хлопочу… Вы и то мне два раза каблуком в скулу угадали.
Вот и знак-с…
— Э, перестань, дружок, это пустое. Какие между нами счеты…
Вот тебе спасибо,
что ты приехал к нам, Пора, давно пора. Ну, как там дела-то твои?
Как подумаю,
что делается без меня на приисках, так
вот сердце кровью и обольется.
— Мы ведь нынче со старухой на две половины живем, — с улыбкой проговорил Бахарев, останавливаясь в дверях столовой передохнуть. — Как же, по-современному… Она ко мне на половину ни ногой.
Вот в столовой сходимся, если
что нужно.
— Конечно, так, — подтвердил Виктор Васильич. — Когда мы состаримся, будем тоже говорить,
что вот в наше время так были люди… Все старики так говорят.
— А
вот поживи с мое, тогда и сам узнаешь,
что и
чего стоит.
— Будет вам, стрекозы, — строго остановила Марья Степановна, когда всеми овладело самое оживленное настроение, последнее было неприлично, потому
что Привалов был все-таки посторонний человек и мог осудить. — Мы
вот все болтаем тут разные пустяки, а ты нам ничего не расскажешь о себе, Сергей Александрыч.
—
Вот я назло маме и Хине нарочно не пойду замуж за Привалова… Я так давеча и маме сказала,
что не хочу разыгрывать из себя какую-то крепость в осадном положении.
— А
вот сейчас… В нашем доме является миллионер Привалов; я по необходимости знакомлюсь с ним и по мере этого знакомства открываю в нем самые удивительные таланты, качества и добродетели. Одним словом, я кончаю тем,
что начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Приваловой!» Ведь тысячи девушек сделали бы на моем месте именно так…
— Да, сошла, бедная, с ума…
Вот ты и подумай теперь хоть о положении Привалова: он приехал в Узел — все равно как в чужое место, еще хуже. А знаешь,
что загубило всех этих Приваловых? Бесхарактерность. Все они — или насквозь добрейшая душа, или насквозь зверь; ни в
чем середины не знали.
— Нет, Вася, умру… — слабым голосом шептал старик, когда Бахарев старался его успокоить. — Только
вот тебя и ждал, Вася. Надо мне с тобой переговорить… Все,
что у меня есть, все оставляю моему внучку Сергею… Не оставляй его… О Варваре тоже позаботься: ей еще много горя будет, как я умру…
—
Вот тебе Сергей… Делай с ним,
что хочешь, только, ради бога, уведи отсюда!..
— Ведь вы себе представить не можете, Марья Степановна, какие гордецы все эти Ляховские и Половодовы!.. Уж поверьте мне,
что они теперь мечтают… да, именно мечтают,
что вот приехал Привалов да прямо к ним в руки и попал…
— Благодарю вас, — добродушно говорил Привалов, который думал совсем о другом. — Мне ведь очень немного нужно… Надеюсь,
что она меня не съест?.. Только
вот имя у нее такое мудреное.
— Знаю,
что тяжело тебе к ним идти, — пожалела Марья Степановна, — да
что уж будешь делать.
Вот и отец то же говорит.
— А хоть бы и так, — худого нет; не все в девках сидеть да книжки свои читать.
Вот мудрите с отцом-то, — счастья бог и не посылает. Гляди-ко, двадцать второй год девке пошел, а она только смеется… В твои-то годы у меня трое детей было, Костеньке шестой год шел. Да отец-то
чего смотрит?
— Муж найдется, мама. В газетах напечатаем,
что вот, мол, столько-то есть приданого, а к нему прилагается очень хорошая невеста… За офицера выйду!
— Ну
вот и хорошо,
что пришел с нами помолиться, — говорила Марья Степановна, когда выходила из моленной. — Тут половина образов-то твоих стоит, только я тебе их не отдам пока…
—
Вот так Хина!.. Отлично устроила все, право. А помнишь, Nicolas, как Ломтев в этих комнатах тогда обчистил вместе с Иваном Яковличем этих золотопромышленников?.. Ха-ха… В
чем мать родила пустили сердечных. Да-с…
А
вот поедешь к Ляховскому, так там тебе покажут такую барышню,
что отдай все, да мало, прибавь — недостанет…
— Гм… — промычал Веревкин и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. — Дело
вот в
чем, Сергей Александрыч… Я буду говорить с вами как старый университетский товарищ. Гм… Одним словом, вы, вероятно, уже заметили,
что я порядочно опустился…
— Нет, для вас радость не велика, а
вот вы сначала посоветуйтесь с Константином Васильичем, —
что он скажет вам, а я подожду. Дело очень важное, и вы не знаете меня. А пока я познакомлю вас, с кем нам придется иметь дело… Один из ваших опекунов, именно Половодов, приходится мне beau fr####re'ом, [зятем (фр.).] но это пустяки… Мы подтянем и его. Знаете русскую пословицу: хлебцем вместе, а табачком врозь.
От последнего слова в груди Хионии Алексеевны точно
что оборвалось. Она даже задрожала. Теперь все пропало, все кончено; Привалов поехал делать предложение Nadine Бахаревой.
Вот тебе и жених…
— А
что, Сергей Александрыч, — проговорил Бахарев, хлопая Привалова по плечу, —
вот ты теперь третью неделю живешь в Узле, поосмотрелся? Интересно знать,
что ты надумал… а? Ведь твое дело молодое, не то
что наше, стариковское: на все четыре стороны скатертью дорога. Ведь не сидеть же такому молодцу сложа руки…
— Я тебе серьезно говорю, Сергей Александрыч.
Чего киснуть в Узле-то? По рукам,
что ли? Костя на заводах будет управляться, а мы с тобой на прииски;
вот только моя нога немного поправится…
—
Вот еще Ляховский… Разжился фальшивыми ассигнациями да краденым золотом, и черту не брат! Нет,
вот теперь до всех вас доберется Привалов… Да. Он даром
что таким выглядит тихоньким и, конечно, не будет иметь успеха у женщин, но Александра Павлыча с Ляховским подтянет. Знаете, я слышала,
что этого несчастного мальчика, Тита Привалова, отправили куда-то в Швейцарию и сбросили в пропасть. Как вы думаете, чьих рук это дельце?
— Отличный старичина, только
вот страстишка к картишкам все животы подводит. Ну
что, новенького ничего нет? А мы с вами сегодня сделаем некоторую экскурсию: перехватим сначала кофеев у мутерхен, а потом закатимся к Половодову обедать. Он, собственно, отличный парень, хоть и врет любую половину.
— Знаю,
что острижете, — грубо проговорил Лепешкин, вынимая толстый бумажник. — Ведь у тебя голова-то, Иван Яковлич, золотая, прямо сказать, кабы не дыра в ней… Не стоял бы ты на коленях перед мужиком, ежели бы этих своих глупостев с женским полом не выкидывал. Да…
Вот тебе деньги, и чтобы завтра они у меня на столе лежали.
Вот тебе мой сказ, а векселей твоих даром не надо, — все равно на подтопку уйдут.
—
Вот уж
что хорошо, так хорошо… люблю!.. Уважила барышня старика… И рубашечка о семи шелках, и сарафанчик-расстегайчик, и квасок из собственных ручек… люблю за хороший обычай!..
—
Вот бы нам с тобой, Иван Яковлич, такую уйму денег… а? — говорил Лепешкин. — Ведь такую обедню отслужили бы,
что чертям тошно…
Вот когда будем у Ляховского, тогда мы подробно обсудим,
что предпринять, а пока, с вашего позволения, я познакомлю вас в общих чертах с нашей опекой.
— Ну,
вот и отлично! — обрадовался молодой человек, оглядывая Привалова со всех сторон. — Значит, едем? Только для
чего ты во фрак-то вытянулся, братец… Испугаешь еще добрых людей, пожалуй. Ну, да все равно, едем.
— Ну, к отцу не хочешь ехать, ко мне бы заглянул, а уж я тут надумалась о тебе. Кабы ты чужой был, а то о тебе же сердце болит…
Вот отец-то какой у нас: чуть
что — и пошел…
— Знаю,
что тяжело, голубчик. Тебе тяжело, а мне вдвое, потому
что приехал ты на родную сторону, а тебя и приголубить некому.
Вот нету матери-то, так и приласкать некому… Бранить да началить всегда мастера найдутся, а
вот кто пожалеет-то?
Антонида Ивановна, по мнению Бахаревой, была первой красавицей в Узле, и она часто говорила, покачивая головой: «Всем взяла эта Антонида Ивановна, и полнотой, и лицом, и выходкой!» При этом Марья Степановна каждый раз с коротким вздохом вспоминала,
что «
вот у Нади, для настоящей женщины, полноты недостает, а у Верочки кожа смуглая и волосы на руках, как у мужчины».
Раньше эти вечера были скучны до тошноты, потому
что на половине Марьи Степановны собиралось только исключительно женское общество, да и какое общество: приплетется старуха Размахнина, придет Павла Ивановна со своими бесконечными кружевами, иногда навернется еще какая-нибудь старушка —
вот и все.
— Нет, это пустяки. Я совсем не умею играть…
Вот садитесь сюда, — указала она кресло рядом с своим. — Рассказывайте, как проводите время. Ах да, я третьего дня, кажется, встретила вас на улице, а вы сделали вид,
что не узнали меня, и даже отвернулись в другую сторону. Если вы будете оправдываться близорукостью, это будет грешно с вашей стороны.
— Ах,
вот в
чем дело… — засмеялась Ляховская. — А слыхали пословицу, Аника Панкратыч: «в гостях воля хозяйская…»
— О-о-о… — стонет Ляховский, хватаясь обеими руками за голову. — Двадцать пять рублей, двадцать пять рублей… Да ведь столько денег чиновник не получает, чи-нов-ник!.. Понял ты это? Пятнадцать рублей, десять, восемь…
вот сколько получает чиновник! А ведь он благородный, у него кокарда на фуражке, он должен содержать мать-старушку… А ты
что? Ну, посмотри на себя в зеркало: мужик, и больше ничего… Надел порты да пояс — и дело с концом… Двадцать пять рублей… О-о-о!
Старик, под рукой, навел кое-какие справки через Ипата и знал,
что Привалов не болен, а просто заперся у себя в комнате, никого не принимает и сам никуда не идет.
Вот уж третья неделя пошла, как он и глаз не кажет в бахаревский дом, и Василий Назарыч несколько раз справлялся о нем.
— Как зачем?
Вот мило… Снеси газеты и извинись,
что раньше не догадался этого сделать… Понял?
Собственно, мебель ничего не стоила: ну, ковры, картины, зеркала еще туда-сюда; а
вот в стеклянном шкафике красовались японский фарфор и китайский сервиз — это совсем другое дело, и у Хины потекли слюнки от одной мысли,
что все эти безделушки можно будет приобрести за бесценок.
— Слышала стороной,
что скудаешься здоровьем-то. Твоя-то Хина как-то забегала к нам и отлепортовала… Тоже
вот Данилушка пошел было к тебе в гости, да не солоно хлебавши воротился. Больно строгого камардина, говорит, держишь… Приступу нет.
— Видишь, Надя, какое дело выходит, — заговорил старик, — не сидел бы я, да и не думал, как добыть деньги, если бы мое время не ушло. Старые друзья-приятели кто разорился, кто на том свете, а новых трудно наживать. Прежде стоило рукой повести Василию Бахареву, и за капиталом дело бы не стало, а теперь… Не знаю
вот,
что еще в банке скажут: может, и поверят. А если не поверят, тогда придется обратиться к Ляховскому.
И
вот к
чему повели все мои хлопоты, все мои заботы, тревоги, волнения…
—
Вот в том-то и дело,
что мы, заводчики, даже не имеем права закрыть заводы, потому
что с ними связаны интересы полумиллионного населения, которому мы кругом должны. Чьим трудом создавались заводы и на чьей земле?..
Когда башкирам было наконец объявлено,
что вот барин поедет в город и там будет хлопотать, они с молчаливой грустью выслушали эти слова, молча вышли на улицу, сели на коней и молча тронулись в свою Бухтарму. Привалов долго провожал глазами этих несчастных, уезжавших на верную смерть, и у него крепко щемило и скребло на сердце. Но
что он мог в его дурацком положении сделать для этих людей!