Неточные совпадения
В глаза
мне надо за это самое наплевать, в воде утопить, потому кругом
дурак.
—
Дураки вы все, вот что… Небось, прижали хвосты, а
я вот нисколько не боюсь родителя… На волос не боюсь и все приму на себя. И Федосьино дело тоже надо рассудить: один жених не жених, другой жених не жених, — ну и не стерпела девка. По человечеству надо рассудить… Вон Марья из-за родителя в перестарки попала, а Феня это и обмозговала: живой человек о живом и думает. Так прямо и объясню родителю…
Мне что,
я его вот на эстолько не боюсь!..
— Хо-хо!.. Нашел
дураков… Девка — мак, так ее кержаки и отпустили. Да и тебе не обмозговать этого самого дела… да. Вон у
меня дерево стоеросовое растет, Окся; с руками бы и ногами отдал куда-нибудь на мясо — да никто не берет. А вы плачете, что Феня своим умом устроилась…
—
Дурак! — обругал старик, отталкивая Ганьку. — А ты, Яшка, подождешь
меня здесь!..
— Вот дураки-то!.. Дарь, мотри, вон какой крендель выкидывает Затыкин;
я его знаю, у него в Щепном рынке лавка. Х-ха, конечно, балчуговского золота захотелось отведать… Мотри, Мыльников к нему подходит! Ах, пес, ах, антихрист!.. Охо-хо-хо! То-то
дураки эти самые городские… Мыльников-то, Мыльников по первому слову четвертной билет заломил, по роже вижу. Всякую совесть потерял человек…
— Удавить его мало! — заявил со своей стороны Тарас. — Да ежели бы
мне Бог счастья послал, да
я бы сейчас Ястребову в город упер самородок-то, а потом ищи…
Дурак мужик!..
— Ладно, ладно… Не валяй
дурака. Разве с другим бы
я стал разговаривать об этаких делах?
— Показал бы
я им всем, каков есть человек Андрон Кишкин! — вслух думал старик и даже грозил этим всем в темноте кулаком. — Стали бы ухаживать за
мной… лебезить… Нет, брат, шалишь!.. Был раньше
дураком, а во второй раз извините.
— Кожин
меня за воротами ждет, Степан Романыч… Очертел он окончательно и
дурак дураком.
Я с ним теперь отваживаюсь вторые сутки… А Фене
я сродственник: моя-то жена родная — ейная сестра, значит, Татьяна. Ну, значит,
я и пришел объявиться, потому как дело это особенное. Дома ревут у Фени, Кожин грозится зарезать тебя, а
я с емя со всеми отваживаюсь… Вот какое дельце, Степан Романыч. Силушки моей не стало…
— Марьюшка, а кто хозяин в дому? А? А Ястребова
я распатроню!..
Я ему по-ка-жу-у…
Я, брат, Марья, с горя маненько выпил. Тоже обидно: вон какое богачество
дураку Мыльникову привалило. Чем
я его хуже?..
—
Дурак ты, Тарас, верно тебе говорю… Сдавай в контору половину жилки, а другую
мне. По два с полтиной дам за золотник… Как раз вдвое выходит супротив компанейской цены. Говорю:
дурак… Товар портишь.
— А такая!.. Вот погляди ты на
меня сейчас и скажи: «
Дурак ты, Петр Васильич, да еще какой дурак-то… ах какой
дурак!.. Недаром кривой ерахтой все зовут…
Дурак,
дурак!..» Так ведь?.. а?.. Ведь
мне одно словечко было молвить Ястребову-то, так болото-то и мое… а?.. Ну не
дурак ли
я после того? Убить
меня мало, кривого подлеца…
— Нет, ты лучше убей
меня, Матюшка!.. Ведь
я всю зиму зарился на жилку Мыльникова, как бы от нее свою пользу получить, а богачество было прямо у
меня в дому, под носом… Ну как было не догадаться?.. Ведь Шишка догадался же… Нет,
дурак,
дурак,
дурак!.. Как у свиньи под рылом все лежало…
— Все это правда, Родион Потапыч, но не всякую правду можно говорить. Особенно не любят ее виноватые люди.
Я понимаю вас, как никто другой, и все-таки должен сказать одно: ссориться нам с Ониковым не приходится пока. Он нам может очень повредить… Понимаете?.. Можно ссориться с умным человеком, а не с
дураком…
— Нет, брат, с золотом шабаш!.. Достаточно… Да потом
я тебе скажу, Акинфий Назарыч:
дураки мы… да. Золото у нас под рылом, а мы его по лесу разыскиваем… Вот давай ударим ширп у тебя в огороде, вон там, где гряды с капустой. Ей-богу… Кругом золото у вас, как
я погляжу.
— Бери, баушка, не поминай
меня лихом… Найди другого такого-то
дурака.
Голова Матюшки сделала отрицательное движение, а его могучее громадное тело отодвинулось от змея-искусителя. Землянка почти зашевелилась. «Ну нет, брат,
я на это не согласен», — без слов ответила голова Матюшки новым, еще более энергичным движением. Петр Васильич тяжело дышал. Он сейчас ненавидел этого
дурака Матюшку всей душой. Так бы и ударил его по пустой башке чем попадя…
«Поди, думает леший, что
я его испугалась, — подумала она и улыбнулась. — Ах,
дурак,
дурак… Нет,
я еще ему покажу, как мужнюю жену своими граблями царапать!.. Небо с овчинку покажется… Не на таковскую напал. Испугал… ха-ха!..»
«Черт возьми! — продолжал он почти вслух, — говорит со смыслом, а как будто… Ведь и
я дурак! Да разве помешанные не говорят со смыслом? А Зосимов-то, показалось мне, этого-то и побаивается! — Он стукнул пальцем по лбу. — Ну что, если… ну как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху я дал! Нельзя!» И он побежал назад, вдогонку за Раскольниковым, но уж след простыл. Он плюнул и скорыми шагами воротился в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
Неточные совпадения
— Разумеется,
я это очень понимаю. Экой
дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Врешь, врешь, и не воображал чесать;
я думаю,
дурак, еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не
дурак ли
я был доселе?
«Просто
дурак я», — говорил он сам себе.
—
Я не могу здесь больше оставаться:
мне смерть глядеть на этот беспорядок и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить и без
меня. Отберите у этого
дурака поскорее сокровище. Он только бесчестит Божий дар!