Неточные совпадения
— Да!.. — уже со слезами в голосе повторял Кишкин. — Да… Легко это говорить: перестань!.. А никто не
спросит, как мне живется… да. Может, я кулаком слезы-то вытираю, а другие радуются… Тех же горных инженеров взять: свои дома имеют, на рысаках катаются, а я вот на своих на двоих вышагиваю. А отчего, Родион Потапыч? Воровать я вовремя не умел… да.
— Так ты как насчет Пронькиной вышки скажешь? —
спрашивал Кишкин, когда они от землянки пошли к старательским работам.
— Турка, ты ходил в штегерях при Фролове, когда старый разрез работали в Выломках? —
спрашивал Кишкин, понижая голос.
— Почем в контору сдаете? —
спрашивал Кишкин.
— Молоко на губах не обсохло учить-то меня, — ответил Кишкин. — Не сказывай, а
спрашивай…
Сидельцем на Фотьянке был молодой румяный парень Фрол. Кабак держал балчуговский Ермошка, а Фрол был уже от него. Кишкин присел на окно и
спросил косушку водки. Турка как-то сразу ослабел при одном виде заветной посудины и взял налитый стакан дрожавшей рукой.
— А что следователь будет
спрашивать…
Собственно, ответственными лицами в семье являлись Устинья Марковна и старший сын Яков. Еще поднимаясь по лесенке на крыльцо, Зыков обыкновенно
спрашивал...
— Куда такую рань наклался, дорогой деверек? —
спрашивал Мыльников, здороваясь.
— Как же теперь нам быть? —
спрашивал Яша после третьей рюмки. — Без ножа зарезала нас Феня…
— Так конпания? А? —
спрашивал Родион Потапыч, делая передышку. — Кедровская дача на волю выйдет? Богачами захотели сделаться… а?..
— А если тебя под присягой будут
спрашивать?
— Ну, что у вас тут случилось? — строго
спрашивала баушка Лукерья. — Эй, Устинья Марковна, перестань хныкать… Экая беда стряслась с Феней, и девушка была, кажись, не замути воды. Что же, грех-то не по лесу ходит, а по людям.
— Да ты верхом, что ли, пригнала? — сурово
спросил Родион Потапыч.
— Куда ты ускорилась-то? —
спрашивал Родион Потапыч, которому не хотелось отпускать старуху. — Ночевала бы, баушка, а то еще заедешь куда-нибудь в ширп…
Родион Потапыч числился в это время на каторге и не раз был свидетелем, как Марфа Тимофеевна возвращалась по утрам из смотрительской квартиры вся в слезах. Эти ли девичьи слезы, девичья ли краса, только начал он крепко задумываться… Заметил эту перемену даже Антон Лазарич и не раз
спрашивал...
— Не надо ли партию? —
спрашивали старатели. — Может, насчет того, чтобы ширп ударить…
— Ох, не
спрашивай… Канпанятся они теперь в кабаке вот уж близко месяца, и конца-краю нету. Только что и будет… Сегодня зятек-то твой, Тарас Матвеич, пришел с Кишкиным и сейчас к Фролке: у них одно заведенье. Ну, так ты насчет Фени не сумлевайся: отвожусь как-нибудь…
— Ну что, Андрон Евстратыч? —
спрашивал младший Каблуков, с которым в богатое время Кишкин был даже в дружбе и чуть не женился на его родной сестре, конечно, с тайной целью хотя этим путем проникнуть в роковой круг. — Каково прыгаешь?
Андрей Федотыч был добродушный и веселый человек и любил пошутить, вызывая скрытую зависть Кишкина: хорошо шутить, когда в банке тысяч пятьдесят лежит. Старший брат, Илья Федотыч, наоборот, был очень мрачный субъект и не любил болтать напрасно. Он являлся главной силой, как старый делец, знавший все ходы и выходы сложного горного хозяйства. Кишкина он принимал всегда сухо, но на этот раз отвел его в соседнюю комнату и строго
спросил...
— Ну а как насчет свиньи полагаешь? — уже совсем шепотом
спрашивал Кишкин. — Где ее старец-то обозначил?..
Когда они сошлись опять вместе, Кишкин шепотом
спросил старика...
— Что же это Мыльникова нет? — по нескольку раз в день
спрашивал Кишкин Петра Васильича. — Точно за смертью ушел.
— Это что же, по твоей, видно, жалобе? — уныло
спросил Петр Васильич, почесывая в затылке. — Вот так крендель, братец ты мой… Ловко!
— Что же ты молчишь, Петр Васильич? —
спрашивал Кишкин.
— А где моя Окся? —
спрашивал Мыльников в заключение.
— Вы его под присягой
спросите, господин следователь, — подговаривал Кишкин, осклабляясь. — Тогда он сущую правду покажет насчет разреза в Выломках…
— Вы какими судьбами попали сюда, Федосья Родионовна? —
спрашивал удивленный Карачунский. — Вот приятная неожиданность…
— А ты вот его
спрашивай, — указал Мыльников на Кожина. — Мое дело сторона… Да сперва пригласи садиться, сестрица. Честь завсегда лучше бесчестья…
— А как же Феня? — зараз
спросили Устинья Марковна и Марья.
— А что мамынька? —
спрашивала Феня свое. — Ах, изболелось мое сердечушко, Тарас… Не увижу я их, видно, больше, пропала моя головушка…
— Да тебя как считать-то: не то ты с нами робишь, не то отшибся? —
спрашивал Кишкин Петра Васильича. — День поробишь да неделю лодырничаешь.
— Это у тебя что пазуха-то отдулась? — самым невинным образом
спросил Кишкин.
— Ну так как же? —
спрашивал Кишкин, хлопая его по плечу.
— Да ты сам-то откедова взялся? — подозрительно
спрашивал кто-нибудь.
— Сам ступай, коли так поглянулось, а я здесь останусь. Промежду прочим, сам Степан Романыч соблаговолил отвести деляночку… Его
спроси.
— Вот что я тебе скажу, Родион Потапыч: и чего нам ссориться? Слава богу, всем матушки-земли хватит, а я из своих двадцати пяти сажен не выйду и вглубь дальше десятой сажени не пойду. Одним словом, по положению, как все другие прочие народы…
Спроси, говорю, Степан-то Романыча!.. Благодетель он…
— Так, значит, тово… пошабашим? —
спрашивал палач совершенно равнодушно, как о деле решенном.
— Ну, так как же насчет свиньи-то, дедка? —
спрашивал Матюшка, обращаясь к Мине Клейменому. — Должна она быть беспременно…
— А отчего не здесь? —
спросил Матюшка. — Надо для счету шурфов пять пробить, а потом и в середку болотины ударить…
— Ну, что твой старичок? —
спрашивал Кишкин, лукаво подмигивая. — Вон секретарь Илья Федотыч от своего счастья отказался, может, и твой старичок на ту же руку…
— А я почем знаю?..
Спроси сам баушку…
За Кишкиным уже следили. Матюшка первый заподозрил, что дело нечистое, когда Кишкин прикинулся больным и бросил шурфовку. Потом он припомнил, что Кишкин выплеснул пробу в шурф и не велел бить следующих шурфов по порядку. Вообще все поведение Кишкина показалось ему самым подозрительным. Встретившись в кабаке Фролки с Петром Васильичем, Матюшка
спросил про Кишкина, где он ночует сегодня. Слово за слово — разговорились. Петр Васильич носом чуял, где неладно, и прильнул к Матюшке, как пластырь.
Петр Васильич даже застонал от мысли, что ведь и он мог взять у Ястребова это самое болото ни за грош ни за копеечку, а прямо даром. С горя он
спросил второй полуштоф.
— Что с вами, Степан Романыч?.. — со страхом
спрашивала Феня.
— Когда же строиться-то мы будем? —
спрашивала Татьяна каждый раз. — Уж пора бы, а то все равно пропьешь деньги-то.
— У вас условие было какое-нибудь? —
спрашивал Карачунский, сдерживая волнение.
— Что вам от меня нужно?.. —
спросил Карачунский, меряя старика с ног до головы. — Я вас совсем не знаю и не желаю знать…
Петр Васильич придвинулся к ней поближе и
спросил шепотом...
— Когда же ты помрешь, Дарья? — серьезно
спрашивал Ермолай свою супругу. — Этак я с тобой всех невест пропущу… У Злобиных было две невесты, а теперь ни одной не осталось. Феня с пути сбилась, Марья замуж выскочила. Докуда я ждать-то буду?