Неточные совпадения
Писать мыслете —
идти нетвердым шагом.] по самой середине улицы, сдвинув свою рваную шляпенку
на одно ухо.
Он так умеет надеть
на себя свои заплаты и
идет по улице с таким самодовольным видом, что сейчас видно птицу по полету.
Заводские мастеровые отличаются от каменских своими запеченными в огненной работе лицами, изможденным видом и тем особенным, неуловимым шиком, с каким умеет держать себя только настоящая заводская косточка. И чекмень
на нем не так сидит, и шляпа сдвинута
на ухо, и ходит черт-чертом. Впрочем,
на сплав
идут с заводов только самые оголтелые мастеровые, которым больше деваться некуда, а главное — нечем платить подати.
— Што не
идешь? Видно, в кармане пусто… Эх ты, горе липовое! У меня тоже не густо денег-то: совсем прохарчились
на этой треклятой пристане, штобы ей пусто было…
А деньги-то, из десяти-то рублей, семь в подать
пошли, рупь выдали, как пришли
на сплав, а два рубли получим, когда караван привалит к Перме.
После обеда, когда я успел немного отдохнуть от вороха воспринятых ощущений, я опять отправился бродить по пристани, только
на этот раз
пошел не к караванной конторе, а в противоположную сторону, по нагорному берегу Чусовой, где виднелись сплавные избы и толпы бурлаков не были так густы.
Мы
на цыпочках прошли в следующую комнату, где сидели два заводских управителя, доктор, становой и еще несколько мелких служащих.
На одном столе помещалась батарея бутылок всевозможного вина, а за другим
шла игра в карты. Одним словом, по случаю сплава всем работы было по горло, о чем красноречиво свидетельствовали раскрасневшиеся лица, блуждающие взгляды и не совсем связные разговоры. Из опасения разбудить «самого» говорили почтительным полушепотом.
Доктор зажег стеариновый огарок и, шагая через спавших людей,
пошел в дальний угол, где
на смятой соломе лежали две бессильно вытянутые фигуры. Наше появление разбудило одного из спавших бурлаков. Он с трудом поднял голову и, видимо, не мог понять, что происходило кругом.
— Он так это, ваше благородие… не от ума городит, — объяснял старик. — Ишь втемяшилось ему беспременно купить сапоги, как привалим в Пермь, вот он и поминает их… И что, подумаешь, далось человеку! Какие уж тут сапоги… Как
на сплав-то
шли, он и спал и видел эти самые сапоги и теперь все их поминает. Не нашивал парень сапогов-то отродясь, так оно любопытно ему было…
— А ведь вы и меня
на грех навели, — проговорил он. — Ха-ха… Нашли волков!.. Я и позабыл совсем, что сегодня у инородцев праздник. Аллах им
послал веселую скотинку, вот они и поют! Огонек-то видите
на берегу? — там
идет пир горой.
— Ну, так досыта наглядитесь, чего стоят эти роскошные ужины, дорогие вина и тайные дивиденды караванной челяди. Живым мясом рвут все из-под той же бурлацкой спины… Вы только подумайте, чего стоит снять с мели одну барку в полую воду, когда по реке
идет еще лед? Люди
идут на верную смерть, а их даже не рассчитают порядком… В результате получается масса калек, увечных, больных.
Но только что мы улеглись, как опять послышался стук в окно и прилетела вторая писулька от караванного: просит немедленно
послать рабочих
на какую-то речку за харюзами, которые должны быть готовы к обеду.
Так Махметкул и вернулся восвояси «с немалою добычею и пленом», а Строгановы
послали в Москву просьбу, чтобы им позволили ходить войной
на сибирцев; царь отписал Строгановым, чтобы они всех бунтовщиков и изменников воевали и под руку царскую приводили.
Некоторые старики плохо видели, были даже совсем слепые, но им было дорого хоть послушать, как
идет лед по Чусовой и как галдит народ
на берегу.
Около пыжей укрепляются в днище два крепких березовых столба — это огнива,
на которые наматывается снасть; пыжей и огнив — два, так что в случае необходимости барка может
идти вперед и кормой.
На каждую барку
идет около трехсот бревен, так что она вместе с работой стоит рублей пятьсот.
— Нет, зачем же… После
на косной догонит. Наша казенка
пойдет в последних.
— Да штук двести, поди, наберется… Вон у Гришкинова поносного, третья с краю робит бабенка — это его жена. Как же… Как напьется — сейчас колотить ее, а все за собой по сплавам таскает. Маришкой ее звать… Гришка-то вон какой, Христос с ним, настоящий деревянный черт, за двоих ворочает, — ну, жена-то и
идет на придачу.
На задней палубе толклось несколько башкир. Они держались особняком, не понимая остроумной русской речи. Это были те самые, которые три дня тому назад лакомились «веселой скотинкой». Кравченко попробовал было заговорить с одним, но скоро отстал: башкиры были настолько жалки, что никакая шутка не
шла с языка, глядя
на их бронзовые лица.
Остальные бурлаки
идут между прочим,
на придачу.
Кравченко, конечно, ленится, но он
на съемках первый в воду
идет.
Различают три рода движения барки: первое, когда барка
идет тише воды, подставляя действию водяной струи один бок, — это называется «бежать нос
на отрыск»; второе, когда барка
идет наравне с водой, — это «бежать щукой», и третье, когда барка
идет быстрее воды, зарезывает носом, — это «бежать в зарез».
Барка
идет теперь тише воды, делая «нос
на отрыск».
Когда барка из тихой полосы попала
на струю, она сначала
идет вровень с водой, а потом начинает обгонять ее, что можно всегда заметить по движению пены и сора, который несет с собой рубец струи.
«Нос
на отрыск» применяется тогда, когда барка должна
идти носом близко к берегу, как это бывает около мысов.
В таких случаях, если барка не поставлена «нос
на отрыск», она, задев днищем за берег, принуждена бывает «отуриться», то есть
идти вперед кормой.
На некоторых скалах вполне ясно обрисовано расположение отдельных слоев; иногда эти слои
идут в замечательном порядке, точно это работа не стихийной силы, а разумного существа, нечто вроде циклопической гигантской кладки.
— Это все
на барочки наши лес
пошел, — объяснял Савоська. — Множество этого лесу изводят по пристаням… Так валом и валят!
— Дороже-то оно дороже, да, видно, уж так придется, барин. Лесу не прохватывает
на Утке барки строить — вот оно что! И теперь подымают снизу барки
на Утку, а чего это стоит! Больно ноне леса-то по Чусовой пообились около пристаней. Ведь кажинный сплав считай барок пятьсот, а
на барку
идет триста дерев.
— Так… Страсть вымолвить. Да еще лес-то какой
идет на барку — самый кондовый, первый сорт! Ну, теперь и скучают по пристаням-то об лесе. Больно скучают, особливо
на Утке. Да и по другим пристаням начинают сумлеваться насчет лесу.
— Ха-ха… Видно, кто
на море не бывал, тот досыта богу не маливался. Ну, настоящая страсть еще впереди: это все были только цветочки, а уж там ягодки
пойдут. Порша! скомандуй насчет чаю и всякое прочее.
— Хорошая девка
на сплав не
пойдет, Осип Иваныч, — почтительно заметил Савоська, опрокидывая чашку вверх донышком.
— А нам,
на кой ее черт, хорошую-то?
На сплав не в монастырь
идут… Ха-ха!.. Нет, право, преаппетитная штучка!
К огню подошла пара. Это был Савоська. Он
шел, закрыв широким чекменем востроглазую заводскую бабенку, которая работала у нас
на передней палубе. Увидев меня, он немного смутился, а потом проговорил...
А дождь продолжал
идти с немецкой последовательностью, точно он невесть какое жалованье получал за свою работу.
На бурлаках не было нитки сухой.
Дождь продолжал
идти; вода
шла все
на прибыль. Мимо нас пронесло барку без передних поносных;
на ней оборвалась снасть во время хватки. Гибель была неизбежна. Бурлаки, как стадо баранов, скучились
на задней палубе; водолив без шапки бегал по коню и отчаянно махал руками. Несколько десятков голосов кричали разом, так что трудно было что-нибудь разобрать.
— Ты не гляди, что она трава, ваш этот самый чай, — рассуждал старик. — А отчего ноне все
на вонтаранты
пошло? Вот от этой самой травы! Мужики с кругу снились, бабы балуются… В допрежние времена и звания не было этого самого чаю, а народу было куды вольготнее. Это уж верно.
— И рупь даст, да нам ихний рупь не к числу. Пусть уж своим заводским да пристанским рубли-то платят, а нам домашняя работа дороже всего. Ох, чтобы пусто было этому ихнему сплаву!.. Одна битва нашему брату, а тут еще господь погодье вон какое
послал… Без числа согрешили! Такой уж незадачливый сплав ноне выдался:
на Каменке наш Кирило помер… Слышал, может?
— Так без погребения и покинули. Поп-то к отвалу только приехал… Ну, добрые люди похоронят. А вот Степушки жаль… Помнишь, парень, который в огневице лежал. Не успел оклематься [Оклематься — поправиться. (Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)] к отвалу… Плачет, когда провожал. Что будешь делать: кому уж какой предел
на роду написан, тот и будет. От пределу не уйдешь!.. Вон шестерых, сказывают, вытащили утопленников… Ох-хо-хо! Царствие им небесное! Не затем, поди,
шли, чтобы головушку загубить…
Всеми овладело вполне понятное нетерпение, когда вода, наконец,
пошла на убыль. Дождь перестал. Высыпала по взлобочкам и
на солнечном пригреве первая травка, начали развертываться почки
на березе. Только серые тучи по-прежнему не сходили с неба, точно оно было обложено кошмами, и недоставало солнца.
Немного ниже убитой барки нам пришлось «отуриться» под бойцом, то есть
идти дальше кормой вперед, что иногда делается в опасных местах. Барка была
на волосок от гибели, и только присутствие духа и находчивость Савоськи спасли ее. Лупан тоже «отурился», а Пашка потерял кормовое поносное.
— Хошь обливайся, когда гонят в ледяную воду или к вороту поставят. Только от этой работы много бурлачков
на тот свет уходит… Тут лошадь не
пошлешь в воду, а бурлаки по неделям в воде стоят.
Наша барка зарезала огрудок правым плечом, оставив струю влево, следовательно, чтобы опять выйти в вольную воду, нам необходимо было отуриться, то есть повернуть корму налево,
на струю, и дальше
идти несколько времени кормой вперед.
У поносных остались бабы, чахоточный мастеровой и несколько стариков. Не
идти в воду
на съемке — величайшее бесчестие для бурлака, и только крайность, нездоровье или дряхлость служат извиняющим обстоятельством.
— Ишшо разик, навались, робя!! — неистово кричал Гришка, как медведь наваливаясь
на свой чегень. —
Идет барка…
Но все крепились, потому что
на соседней барке
шла точно такая же работа с неволей и неизменной «Дубинушкой».
Савоська сильно захмелел. Свою сожительницу он
послал на рынок за какими-то покупками, а сам все пил стакан за стаканом невообразимую бурду, которую ярославец подавал за настоящую вишневую наливку.
И молиться я принимался, и
на скиты старицам подаяние
посылал, и эпитимию
на себя накладывал: не
идет Федька у меня с ума, и шабаш!
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится
славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не
пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Прощай, свидетель падшей
славы, // Петровский замок. Ну! не стой, //
Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы
на воротах // И стаи галок
на крестах.