Неточные совпадения
Наблюдая этих позабытых
историей людей, эту живую иллюстрацию железного закона вымирания слабейших
цивилизаций под напором и давлением сильнейших, я испытывал самое тяжелое, гнетущее чувство, которое охватывало душу мертвящей тоской.
Ведь вся
история человечества создана на подобных жертвах, ведь под каждым благодеянием
цивилизации таятся тысячи и миллионы безвременно погибших в непосильной борьбе существований, ведь каждый вершок земли, на котором мы живем, напоен кровью аборигенов, и каждый глоток воздуха, каждая наша радость отравлены мириадами безвестных страданий, о которых позабыла
история, которым мы не приберем названия и которые каждый новый день хоронит мать-земля в своих недрах…
Не помню, как я очутился внизу, в одной из общественных уборных при станции подземной дороги. Там, наверху, все гибло, рушилась величайшая и разумнейшая во всей
истории цивилизация, а здесь — по чьей-то иронии — все оставалось прежним, прекрасным. И подумать: все это — осуждено, все это зарастет травой, обо всем этом — будут только «мифы»…
Ирландцы, — говорит Бокль, [Бокль Генри Томас (1821–1862) — английский либерально-буржуазный историк и социолог-позитивист, автор известной книги «
История цивилизации в Англии», переведенной на русский язык.] — несвободны потому, что питаются картофелем.
Неточные совпадения
Хозяйством создается «богатство», «
цивилизация» с ее наукой, промышленностью, войной, в этом смысле им делается
история, как и возвещает об этом философствующий хозяйственный магизм, «экономический материализм».
История свершится не тем, что падут великие державы и будет основано одно мировое государство с демократией,
цивилизацией и социализмом, — все это, само по себе взятое, есть тлен и имеет значение лишь по связи с тем, что совершается в недрах мира между человеком и Богом.
В заключение упомяну о знаменитой
истории картофельного бунта и о том, как Николай приобщал к благам петербургской
цивилизации кочующих цыган.
Мережковский совсем не чувствителен к правде толстовского протеста против лжи и неправды, на которых покоится
история и
цивилизация.
Но сейчас я остро сознаю, что, в сущности, сочувствую всем великим бунтам
истории — бунту Лютера, бунту разума просвещения против авторитета, бунту «природы» у Руссо, бунту французской революции, бунту идеализма против власти объекта, бунту Маркса против капитализма, бунту Белинского против мирового духа и мировой гармонии, анархическому бунту Бакунина, бунту Л. Толстого против
истории и
цивилизации, бунту Ницше против разума и морали, бунту Ибсена против общества, и самое христианство я понимаю как бунт против мира и его закона.