Неточные совпадения
Нет он сам хотел глядеться в ее звездчатом взоре, орошенном слезами! Дело должно было идти о том,
как сделать все
это, чтобы взор ее обратился к нему? Время? ласки? выжидания? А если тем временем погоня? О, погоня! тогда, если только будет погоня… тогда Плодомасов решил, что ему делать! Тогда… он не пощадит никого — ни ее, ни себя; но ее уж не возьмут из его дома
такою,
какою она внесена в него.
Взросшие в его школе, в селе, удаленном не только от столиц, но и от всякого средоточия власти, они имели понятие о законной власти только чрез
таких представителей
этой власти,
как ходивший перед ними колесом на кругах пристав, и потому, весьма естественно, не могли чувствовать ни малейшего авторитета
этой власти.
—
Так не женой и не боярышней, а вот
такою ж,
как эти, ты будешь! — вскричал Плодомасов, указав рукою на своих сенных девушек, и неистово захлопал в ладоши.
Поздний осенний рассвет застал село Плодомасово, или собственно плодомасовскую господскую усадьбу, в
таком положении, в
каком мест
этих еще не освещало ни одно утро. Помещичий дом был буквально обложен войсками.
Но можно ли назвать разбойничьим домом
такой дом, где теперь
так мало отваги,
как в доме плодомасовском? Да, именно потому-то и идет
этому дому
это название, что в виду приближающейся силы в размерах, не допускающих сопротивления, дом плодомасовский ни в одной душе не являл никакой искры отваги, ни малейшего знака спокойных усилий перенести с достоинством долю побежденного.
Находясь под влиянием
таких чувств смятенья и страха, столпившиеся в боярышниной комнате жилицы плодомасовского дома были еще более испуганы новым, непонятным явлением, потрясшим их последние силы. Они вдруг заметили посреди себя незнакомые, никогда никем не виданные и неизвестно откуда пришедшие лица.
Это были две какие-то удивительные женщины.
Как они пришли и откуда взялись,
это для всех было задачей.
Да, власть его восхищена. Вот он, стоя здесь один, всеми позабытый и брошенный, слышит,
как в тех его дальних парадных покоях раздаются гостиные голоса; вон
эти домочадцы, еще
так недавно поднявшие холопьи носы перед ним, снова смирились, и снуют, и раболепно покорствуют вновь единодержавно воцарившейся в доме новой воле, и он сам, Плодомасов, он сам, большой могол, султан и властитель всего здесь сущего, он разрешен от власти и… он рад тому: он тихо крестится и шепчет: «Боже: устроевый тако, — слава тебе!»
— Для чего же
так: неужели в старые годы жениться лучше, чем в молодые? А по-моему, что лучше
как в молодой век жениться да взять жену по мыслям и по сердцу? В
этом божий закон, да и любовь сладка к поре да вовремя, а что же в том радости, чтобы старым телом молодой век задавить? Злей
этого обыка для жизни быть не может.
— Ты неглупая девка, — сказала она покоевке, когда та один раз ее одевала, но, следуя своей строгой системе сдержанности, с тех пор все-таки долгое время не обращалась к ней ни с
какими нежностями.
Это, по соображениям Марфы Андревны, должно было идти
так, пока она не даст всем делам нового направления. Новое направление было готово.
— До беды, Марфа Андревна, разве долго? — отвечал отец Алексей, кушая жаренную в сметане печенку. — Все вдруг, государыня, может быть. Я тоже намедни пошел ночью лошадок загарнуть на задворке, а большой ветер был, — я пригнулся, чтоб дверь за собой притворить, а сивуха моя
как меня шарахнет в поясницу,
так я насилу выполз, и даже еще по сей час
этот бок саднеет.
Попробовал
этого же счастья просить у ней другой — смелый человек, садовник, а за ним третий — портной; но к
этим Марфа Андревна уже не была
так снисходительна,
как к повару, а прямо сказала им...
«Много же
как тебе, братец, денег-то надо, чтобы всех оделить!
Это ты,
такой маленький,
этого и век не заслужишь».
«Ты у меня, — говорят, — Николай, нежный. Отчего
это только, я понять не могу, отчего она у нас
такая деревянная?» — скажут опять на сестрицу. — А я, — продолжал Николай Афанасьевич, улыбнувшись, — я
эту речь их сейчас,
как секретарь, под сукно, под сукно. «Сестрица! — шепчу, — сестрица, просите скорей ручку поцеловать!»
Чей, любопытствуют,
это такой?» Князь Голицын, вижу, в затруднительности,
как их величеству ответить; а я,
как французскую речь могу понимать, сам и отвечаю...
Испуганная челядь действительно
так и попадалась в дефилеи коридора, и здесь-то, в
этом узком конце длинного прохода, освещаемого одним медным фонариком, происходила сцена, которую, по правде сказать, Марфа Андревна
как будто даже несколько и любила.
Кончался пропуск; вылетали из западни последние птицы, и Марфа Андревна уходила к себе нисколько не расстроенная и даже веселая. Мнение, что
эти охоты ее веселили, было не совсем неосновательно, — они развлекали ее, и она после
такой охоты целый час еще, сидя в постели, беседовала с ключницей:
как шел Кожиён,
как сгорел со стыда Семен Козырь и
как Малашка, пройдя, сказала: «Ну дак что ж что отцу! а зачем замуж не отдают?»
Терпенье и мужество Марфа Андревна очень уважала и сама явила вскоре пример терпеливости в случае более серьезном, чем тот, в
каком отличился перед ней лакей Ванька Жорнов. Вскоре-таки после
этого происшествия с Ванькой Жорновым, по поводу которого Марфа Андревна вспомнила о Пугаче, вспомнил некто вроде Пугача и о Марфе Андревне.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были
какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то
это клевета, ей-богу клевета.
Это выдумали злодеи мои;
это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не
такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал
такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что
это за жаркое?
Это не жаркое.
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед
это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы
так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
Хлестаков. Черт его знает, что
такое, только не жаркое.
Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти заболят, если съешь один
такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно
как деревянная кора, ничем вытащить нельзя; и зубы почернеют после
этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?
Городничий.
Как же вы
это так допустили?