Неточные совпадения
— Как
же концы в воду-с?
А на
том свете
что ему будет? Самоубийцы, ведь они целый век будут мучиться. За них даже и молиться никто не может.
Что я вам приказываю — вы
то сейчас исполнять должны!»
А они отвечают: «
Что ты, Иван Северьяныч (меня в миру Иван Северьяныч, господин Флягин, звали): как, говорят, это можно,
что ты велишь узду снять?» Я на них сердиться начал, потому
что наблюдаю и чувствую в ногах, как конь от ярости бесится, и его хорошенько подавил в коленях,
а им кричу: «Снимай!» Они было еще слово; но тут уже и я совсем рассвирепел да как заскриплю зубами — они сейчас в одно мгновение узду сдернули, да сами, кто куда видит, бросились бежать,
а я ему в
ту же минуту сейчас первое,
чего он не ожидал, трах горшок об лоб: горшок разбил,
а тесто ему и потекло и в глаза и в ноздри.
— Поэтому-с. Да и как
же поступить, когда он с
тех пор даже встретить меня опасался?
А я бы очень к нему тогда хотел, потому
что он мне, пока мы с ним на роме на этом состязались, очень понравился, но, верно, своего пути не обежишь, и надо было другому призванию следовать.
Я вскочил и гляжу,
а ночь лунная, и мне видно,
что это опять
та же кошечка белая уже другого, живого моего голубенка тащит.
Я подумал-подумал,
что тут делать: дома завтра и послезавтра опять все
то же самое, стой на дорожке на коленях, да тюп да тюп молоточком камешки бей,
а у меня от этого рукомесла уже на коленках наросты пошли и в ушах одно слышание было, как надо мною все насмехаются,
что осудил меня вражий немец за кошкин хвост целую гору камня перемусорить.
— Как, — говорю, — я
же тех лошадей крал и за
то больше тебя пострадать мог,
а за
что же моя доля такая маленькая?
—
А что же, — говорит, — теперь с этим делать.
Что ты меня сильнее и поколотил меня,
того назад не вынешь.
«Шабаш, — думаю, — пойду в полицию и объявлюсь, но только, — думаю, — опять теперь
то нескладно,
что у меня теперь деньги есть,
а в полиции их все отберут: дай
же хоть что-нибудь из них потрачу, хоть чаю с кренделями в трактире попью в свое удовольствие».
И взял я его перекрестил, сложил его головку с туловищем, поклонился до земли, и закопал, и «Святый боже» над ним пропел, —
а куда другой его товарищ делся, так и не знаю; но только тоже, верно, он
тем же кончил,
что венец приял, потому
что у нас после по орде у татарок очень много образков пошло,
тех самых,
что с этими миссионерами были.
Я с ним попервоначалу было спорить зачал,
что какая
же, мол, ваша вера, когда у вас святых нет, но он говорит: есть, и начал по талмуду читать, какие у них бывают святые… очень занятно,
а тот талмуд, говорит, написал раввин Иовоз бен Леви, который был такой ученый,
что грешные люди на него смотреть не могли; как взглянули, сейчас все умирали, через
что бог позвал его перед самого себя и говорит: «Эй ты, ученый раввин, Иовоз бен Леви!
то хорошо,
что ты такой ученый, но только
то нехорошо,
что чрез тебя, все мои жидки могут умирать.
Но этот чернобородый, который из Хивы приехал, в красном халате, говорит,
что если, говорит, вы сомневаетесь,
то Талафа вам сею
же ночью свою силу покажет, только вы, говорит, если
что увидите или услышите, наружу не выскакивайте,
а то он сожжет.
А мне мужика, разумеется, жаль, потому ему на оморочной лошади нельзя будет работать, так как она кувырнет, да и все тут,
а к
тому же я цыганов тогда смерть ненавидел через
то,
что от первых от них имел соблазн бродить, и впереди, вероятно, еще иное предчувствовал, как и оправдалось.
—
А то,
что какое
же мое, несмотря на все это, положение? Несмотря на все это, я, — говорит, — нисколько не взыскан и вышел ничтожеством, и, как ты сейчас видел, я ото всех презираем. — И с этими словами опять водки потребовал, но на сей раз уже велел целый графин подать,
а сам завел мне преогромную историю, как над ним по трактирам купцы насмехаются, и в конце говорит...
Я
же хоть силу в себе и ощущал, но думаю, во-первых, я пьян,
а во-вторых,
что если десять или более человек на меня нападут,
то и с большою силою ничего с ними не сделаешь, и оберут,
а я хоть и был в кураже, но помнил,
что когда я, не раз вставая и опять садясь, расплачивался,
то мой компаньон, баринок этот, видел,
что у меня с собою денег тучная сила.
Я тихонечко опустился у порожка на пол, тоже подобрал под себя ноги и сижу, гляжу на нее. Тихо настало так,
что даже тощо делается. Я сидел-сидел, индо колени разломило,
а гляну на нее, она все в
том же положении,
а на князя посмотрю: вижу,
что он от томноты у себя весь ус изгрыз,
а ничего ей не говорит.
Он сейчас
же этого не стерпел и коней бросил да давай
что попало городить:
то кинется необыкновенную мельницу строить,
то шорную мастерскую завел, и все от всего убытки и долги,
а более всего расстройство в характере…
—
Что же, пусть приедет, на дочь посмотрит, — и с этим вздохнула и задумалась, сидит спустя голову,
а сама еще такая молодая, белая да вальяжная,
а к
тому еще и обращение совсем не
то,
что у Груши…
та ведь больше ничего, как начнет свое «изумрудный да яхонтовый»,
а эта совсем другое… Я ее и взревновал.
Те и поехали,
а эти двоичкой себе остались, да я у них под сокрытьем на послухах, потому
что мне из-за шкапов и выйти нельзя, да и сам себе я думал: «Вот
же когда мой час настал и я теперь настоящее исследую,
что у кого против Груши есть в мыслях вредного?»
—
А то как
же иначе-с? Ведь это уже в монастыре такое призвание, но я бы этого, по совести скажу, сам не сумел,
а меня
тому один совершенный старец научил, потому
что он был опытный и мог от всякого искушения пользовать. Как я ему открылся,
что мне все Груша столь живо является,
что вот словно ею одною вокруг меня весь воздух дышит,
то он сейчас кинул в уме и говорит...
— Нет-с, не болен;
а все по
тому же случаю,
что скоро надо будет воевать.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; //
А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала,
то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, //
Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и
то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; //
А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до
того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да
что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли
же внука своего». —
Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им только
то,
что они наверное никак не знают,
что такое Чичиков,
а что, однако
же, Чичиков что-нибудь да должен быть непременно.