Неточные совпадения
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих,
а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю;
тот же закопченный потолок;
та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая
же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу;
те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все
то же,
что и везде; только и разницы,
что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Толстые
же никогда не занимают косвенных мест,
а всё прямые, и уж если сядут где,
то сядут надежно и крепко, так
что скорей место затрещит и угнется под ними,
а уж они не слетят.
Побужденный признательностью, он наговорил тут
же столько благодарностей,
что тот смешался, весь покраснел, производил головою отрицательный жест и наконец уже выразился,
что это сущее ничего,
что он, точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души,
а умершие души в некотором роде совершенная дрянь.
— Да кто
же говорит,
что они живые? Потому-то и в убыток вам,
что мертвые: вы за них платите,
а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх
того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?
Собакевича знаешь?» — спросил он и тут
же услышал,
что старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и
что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит и телятинки; коли есть баранья печенка,
то и бараньей печенки спросит, и всего только
что попробует,
а Собакевич одного чего-нибудь спросит, да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за
ту же цену.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком,
а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так
что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Пьян ты,
что ли?» Селифан почувствовал свою оплошность, но так как русский человек не любит сознаться перед другим,
что он виноват,
то тут
же вымолвил он, приосанясь: «
А ты
что так расскакался? глаза-то свои в кабаке заложил,
что ли?» Вслед за сим он принялся отсаживать назад бричку, чтобы высвободиться таким образом из чужой упряжи, но не тут-то было, все перепуталось.
Сидят они на
том же месте, одинаково держат голову, их почти готов принять за мебель и думаешь,
что отроду еще не выходило слово из таких уст;
а где-нибудь в девичьей или в кладовой окажется просто: ого-го!
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было,
что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «
А побрал бы тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас в таком ходу,
что и скряга не в силах преступить его законов,
то он прибавил тут
же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»
А вы
что, мои голубчики? — продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина, — вы хоть и в живых еще,
а что в вас толку!
то же,
что и мертвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги?
Селифан лег и сам на
той же кровати, поместив голову у Петрушки на брюхе и позабыв о
том,
что ему следовало спать вовсе не здесь,
а, может быть, в людской, если не в конюшне близ лошадей.
В анониме было так много заманчивого и подстрекающего любопытство,
что он перечел и в другой и в третий раз письмо и наконец сказал: «Любопытно бы, однако ж, знать, кто бы такая была писавшая!» Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно; более часу он все думал об этом, наконец, расставив руки и наклоня голову, сказал: «
А письмо очень, очень кудряво написано!» Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в
том же положении и на
том же месте.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям,
а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и
том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с
тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив,
что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить,
что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем,
а между
тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши,
что он позабыл что-то.
Нужно заметить,
что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не
то,
что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли,
то уже думают,
что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой
же хороши плечи,
та уверена заранее,
что все молодые люди будут совершенно восхищены и
то и дело станут повторять в
то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», —
а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если
же и взглянут,
то как на что-то постороннее.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят,
а девица
то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о
том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное,
то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья,
а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так,
что он махнул концом своим ее по самому лицу; в
то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для
того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» —
а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за
тем сей
же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают,
что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
Да не покажется читателю странным,
что обе дамы были не согласны между собою в
том,
что видели почти в одно и
то же время. Есть, точно, на свете много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые,
а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
Другое происшествие, недавно случившееся, было следующее: казенные крестьяне сельца Вшивая-спесь, соединившись с таковыми
же крестьянами сельца Боровки, Задирайлово-тож, снесли с лица земли будто бы земскую полицию в лице заседателя, какого-то Дробяжкина,
что будто земская полиция,
то есть заседатель Дробяжкин, повадился уж чересчур часто ездить в их деревню,
что в иных случаях стоит повальной горячки,
а причина-де
та,
что земская полиция, имея кое-какие слабости со стороны сердечной, приглядывался на баб и деревенских девок.
Дело ходило по судам и поступило наконец в палату, где было сначала наедине рассуждено в таком смысле: так как неизвестно, кто из крестьян именно участвовал,
а всех их много, Дробяжкин
же человек мертвый, стало быть, ему немного в
том проку, если бы даже он и выиграл дело,
а мужики были еще живы, стало быть, для них весьма важно решение в их пользу;
то вследствие
того решено было так:
что заседатель Дробяжкин был сам причиною, оказывая несправедливые притеснения мужикам Вшивой-спеси и Задирайлова-тож,
а умер-де он, возвращаясь в санях, от апоплексического удара.
Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им только
то,
что они наверное никак не знают,
что такое Чичиков,
а что, однако
же, Чичиков что-нибудь да должен быть непременно.
Как-то в жарком разговоре,
а может быть, несколько и выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем,
а тот, хотя действительно был попович, неизвестно почему обиделся жестоко и ответил ему тут
же сильно и необыкновенно резко, именно вот как: «Нет, врешь, я статский советник,
а не попович,
а вот ты так попович!» И потом еще прибавил ему в пику для большей досады: «Да вот, мол,
что!» Хотя он отбрил таким образом его кругом, обратив на него им
же приданное название, и хотя выражение «вот, мол,
что!» могло быть сильно, но, недовольный сим, он послал еще на него тайный донос.
— Да ведь и в церкви не было места. Взошел городничий — нашлось.
А ведь была такая давка,
что и яблоку негде было упасть. Вы только попробуйте: этот кусок —
тот же городничий.
—
А зачем
же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить Богу,
а не кому иному. Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены,
что так Бог велит,
а без
того мы бы и не служили.
Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего:
то — словами,
а это делом. Ведь вам
же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на> вас,
а так как вы хотели бы послужить, как говорите сами, так вот богоугодное дело. Строится в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей. Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь вы теперь простой человек, разорившийся дворянин и
тот же нищий:
что ж тут чиниться? — да с книгой в руках, на простой тележке и отправляйтесь по городам и деревням. От архиерея вы получите благословенье и шнурованную книгу, да и с Богом.
Можно было сравнить его внутреннее состояние души с разобранным строеньем, которое разобрано с
тем, чтобы строить из него
же новое;
а новое еще не начиналось, потому
что не пришел от архитектора определительный план и работники остались в недоуменье.