Раз один, в самом начале марта, в сумерки, вдруг сделалось мне как-то нестерпимо скучно: просто вот бежал бы куда-нибудь из дому. Я взял шапку и ушел со двора. Думал даже сам зайти к Истомину, но у него не дозвонился: оно и лучше, потому что в такие минуты не утерпишь и, пожалуй, скажешь грустно, а мы с Романом Прокофьевичем
в эту пору друг с другом не откровенничали.
Неточные совпадения
Она удалялась
в том же спокойном и гордом молчании, с которым входила назад тому несколько минут на
этот двор, но из глаз моих до сих
пор не скрывается ее бледный спокойный лоб, ее взор гордый и профиль Рашели,
этой царственной жидовки, знавшей, с нею умерший секрет трогать до глубины онемевшие для высокого чувства сердца буржуазной Европы.
Здесь я должен сделать некоторое, весьма короткое впрочем, отступление для того, чтобы познакомить читателя со всеми лицами семейства Норков
в ту именно
пору, к которой относится
этот рассказ, и при
этом показать их чистенькое жилище.
Все мы подошли к картону и все остановились
в изумлении и восторге.
Это был кусок прелестнейшего этюда, приготовленного Истоминым для своей новой картины, о которой уже многие знали и говорили, но которой до сих
пор никто не видал, потому что при каждом появлении посетителей, допускавшихся
в мастерскую художника, его мольберт с подмалеванным холстом упорно поворачивался к стене.
В эту минуту ей хотелось посмеяться разом над madame Шульц и над Истоминым, и она оставила их постоять на виду до тех
пор, пока мешавшаяся Берта Ивановна раскраснелась до non plus ultra [Дальше идти некуда (лат.).] и, наконец, крикнула...
Кроме известного числа ловких людей, которые
в известной
поре своего возраста являют одинаковую степень сообразительности, не стесняясь тем, прошла ли их юность под отеческим кровом,
в стенах пажеского корпуса,
в залах училища правоведения или
в натуральных классах академии, кроме
этих художников-практиков, о которых говорить нечего, остальное все очень трудно расстается с отживающими традициями.
В это время Истомин очень много читал и даже собирался что-то писать против гоголевских мнений об искусстве; но писания
этого, впрочем, никогда не происходило. Он очень много читал
этой порою, но и читал необыкновенно странно. Иногда он
в эту полосу своего упорного домоседства молча входил ко мне
в своем бархатном пиджаке и ярких канаусовых шароварах, молча брал с полки какую-нибудь книгу и молча же уходил с нею к себе.
— Ну-с; и с тех
пор ею плененный Пракситель навеки оставил Гнатэну, и ушел с Мегарянкою Фрине, и навеки ее сохранил
в своих работах. А когда он вдохнул ее
в мрамор — то мрамор холодный стал огненной Фриной, — рассказывал Мане Истомин, — вот
это и было то чудо.
Последствием
этой Geschichte [Истории (нем.)] у г-на фон Истомина с мужем его дамы была дуэль, на которой г-н фон Истомин ранен
в левый бок пулею, и положение его признается врачами небезопасным, а между тем г-н фон Истомин, проживая у меня с дамою, из-за которой воспоследовала
эта неприятность, состоит мне должным столько-то за квартиру, столько-то за стол, столько-то за прислугу и экипажи, а всего до сих
пор столько-то (стояла весьма почтенная цифра).
В эту самую
пору, с птичьим отлетом
в теплые страны, из теплых стран совершенно неожиданно возвратился Роман Прокофьич Истомин.
— Ну, однако, довольно, monsieur Истомин,
этой комедии. Унижений перед собой я не желаю видеть ничьих, а ваших всего менее; взволнована же я, вероятно, не менее вас.
В двадцать четыре года выслушать, что я от вас выслушала, да еще так внезапно, и потом
в ту
пору, когда семейная рана пахнет горячей кровью, согласитесь,
этого нельзя перенесть без волнения. Я запишу
этот день
в моей библии; заметьте и вы его на том, что у вас есть заветного.
Роберт Бер сидел здесь, не выходя никуда с самого утра. Правда, он вышел на минуту перед вечером, но только для того, чтобы велеть принесть себе новую кучу вереска, но тотчас же возвратился сюда снова, сел против камина и с тех
пор уже не вставал с
этого места. Он даже не зашел сегодня к своим лошадям, чем он не манкировал ни один день
в жизни.
Стрелою, пущенною с тугой тетивы, несется
в памяти
в погоню за
этой порою другая
пора:
пора сладкой юности, годы тревог и страстей.
С тех
пор, как перед нами плакала Ида, до дня,
в который вы прочтете
эту повесть, минули не одна весна и не одно лето.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих
пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И
этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
И шагом едет
в чистом поле, //
В мечтанья погрузясь, она; // Душа
в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? //
В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла
пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где
этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
В начале моего романа // (Смотрите первую тетрадь) // Хотелось вроде мне Альбана // Бал петербургский описать; // Но, развлечен пустым мечтаньем, // Я занялся воспоминаньем // О ножках мне знакомых дам. // По вашим узеньким следам, // О ножки, полно заблуждаться! // С изменой юности моей //
Пора мне сделаться умней, //
В делах и
в слоге поправляться, // И
эту пятую тетрадь // От отступлений очищать.
Но ошибался он: Евгений // Спал
в это время мертвым сном. // Уже редеют ночи тени // И встречен Веспер петухом; // Онегин спит себе глубоко. // Уж солнце катится высоко, // И перелетная метель // Блестит и вьется; но постель // Еще Евгений не покинул, // Еще над ним летает сон. // Вот наконец проснулся он // И полы завеса раздвинул; // Глядит — и видит, что
пора // Давно уж ехать со двора.
Уже сукна купил он себе такого, какого не носила вся губерния, и с
этих пор стал держаться более коричневых и красноватых цветов с искрою; уже приобрел он отличную пару и сам держал одну вожжу, заставляя пристяжную виться кольцом; уже завел он обычай вытираться губкой, намоченной
в воде, смешанной с одеколоном; уже покупал он весьма недешево какое-то мыло для сообщения гладкости коже, уже…