Неточные совпадения
— С год уж ее не видала. Не
любит ко
мне, старухе, учащать, скучает. Впрочем, должно быть, все с гусарами в амазонке ездит. Болтается девочка, не читает ничего, ничего не
любит.
— Без водки, — чего ж было не договаривать!
Я точно, Евгения Петровна,
люблю закусывать и счел бы позором скрыть от вас этот маленький порок из обширной коллекции моих пороков.
Если
любите натуру, в изучении которой не можем вам ничем помочь ни
я, ни мои просвещенные друзья, сообществом которых мы здесь имеем удовольствие наслаждаться, то вот рассмотрите-ка, что такое под черепом у Юстина Помады.
— Полно лгать, — говорила она, — ты добрая, хорошая девушка;
я теперь тебя еще больше
люблю.
— То-то, ты не подумай, что
я хоть на минуту тебя не
любила.
—
Я их буду
любить,
я их еще… больше буду лю… бить. Тут
я их скорее перестану
любить. Они, может быть, и доб… рые все, но они так странно со
мною об… обра… щаются. Они не хотят понять, что
мне так нельзя жить. Они ничего не хотят понимать.
Я тебя всегда буду
любить.
—
Я читаю все.
Я терпеть не могу систем.
Я очень
люблю заниматься так, как занимаюсь.
Я хочу жить без указки всегда и во всем.
— То-то,
я ведь не утерплю, спрошу эту мадам, где она своего мужа дела?
Я его мальчиком знала и
любила.
Я не могу, видя ее, лишить себя случая дать ей давно следующую пощечину. Так лучше, батюшка, и не зови
меня.
— И это можно, но ты
мне только скажи вот: ты с уважением
любишь или нет?
—
Я никого не
люблю исключительной любовью.
Я даже думаю, что ты, пожалуй, — черт тебя знает, — ты, может быть, и, действительно, способен
любить так, как люди не
любят.
— Чего? да разве ты не во всех в них влюблен? Как есть во всех. Такой уж ты, брат, сердечкин, и
я тебя не осуждаю. Тебе хочется
любить, ты вот распяться бы хотел за женщину, а никак это у тебя не выходит. Никто ни твоей любви, ни твоих жертв не принимает, вот ты и ищешь все своих идеалов. Какое тут, черт, уважение. Разве, уважая Лизу Бахареву, можно уважать Зинку, или уважая поповну, рядом с ней можно уважать Гловацкую?
— Ну, а
я тебе скажу, что и он ее
любит и она его
любит. А теперь ты
мне скажи, дерутся они или нет?
— Да черт знает, о чем ты спрашиваешь! Почем
я знаю,
любит Васенка или не
любит?
И не только тут
я видел, как она
любит этого разбойника, а даже видел
я это и в те минуты, когда она попрекала его, кляла всеми клятвами за то, что он ее сокрушил и состарил без поры без времени, а тут же сейчас последний платок цирюльнику с шеи сбросила, чтобы тот не шельмовал ее соколу затылок.
— А
я ее
люблю, — пожав плечами, произнес доктор и проглотил еще рюмку водки.
«А любовь-то, в самом деле, не на уважении держится… Так на чем же? Он свою жену
любит. Вздор! Он ее… жалеет. Где
любить такую эгоистичную, бессердечную женщину. Он материалист, даже… черт его знает, слова не придумаешь, чтό он такое… все отрицает… Впрочем, черт бы
меня взял совсем, если
я что-нибудь понимаю… А скука-то, скука-то! Хоть бы и удавиться так в ту же пору».
«Нет, — решила она, — это случайность; она все такая же и
любит меня…» «А странно, — размышляла Женни далее — разве можно забыть человека для книги?
«Отколошмать, просит, ты его, моего лиходея; вымажь ей, разлушнице, дегтем ворота —
я тебя, ей-богу,
любить стану».
— Ах,
я очень
люблю воду! — воскликнула Ольга Александровна.
—
Я хотел вам сказать… и
я не вижу, зачем
мне молчать далее… Вы сами видите, что…
я вас
люблю.
— Так вы
любите меня? — счастливо спросил Вязмитинов.
— Н… нет,
я о нем ничего дурного не знаю, только не
люблю я его.
— Не
любите! А
мне казалось, что вы с ним всегда так ласковы.
Райнеру видится его дед, стоящий у столба над выкопанной могилой. «Смотри, там Рютли», — говорит он ребенку, заслоняя с одной стороны его детские глаза. «
Я не
люблю много слов. Пусть Вильгельм будет похож сам на себя», — звучит ему отцовский голос. «Что
я сделаю, чтоб походить самому на себя? — спрашивает сонный юноша. — Они сделали уже все, что им нужно было сделать для этих гор».
—
Я не
люблю идеальной философии.
— «Если изба без запора, то и свинья в ней бродит», как говорит пословица. Соглашаюсь, и всегда буду с этим соглашаться.
Я не стану осуждать женщину за то, что она дает широкий простор своим животным наклонностям. Какое
мне дело? Это ее право над собою. Но не стану и
любить эту женщину, потому что
любить животное нельзя так, как
любят человека.
— Так;
я человек с большими недостатками и слабостями, а она девушка сильная и фанатичка. Мы не можем ладить.
Я ей благодарен за многое, но
любить ее…
— Нет, не тогда
я перестал ее
любить.
Ничего
я от вас не хочу, а желаю, чтобы необъятная ширь ваших стремлений не мешала вам,
любя человечество, жалеть людей, которые вас окружают, и быть к ним поснисходительнее.
—
Я хочу, чтоб вы были вместе.
Я и тебя
люблю и маму.
Я много думала над своим положением, много плакала, не беспокоя, однако, вас своими слезами и находя, что вы ставите
меня в роль, которая
меня унижает в моих собственных глазах, решилась сказать вам: или перемените свое обращение со
мною, и
я стану беречь и
любить вас, или оставьте
меня в покое, потому что таким, каковы вы были со
мною до этой поры, вы
мне решительно противны, и
я представляюсь себе ничтожною и глупою».
— Извините
меня,
я не
люблю разговаривать стоя, — произнес Розанов и, севши с нарочитою бесцеремонностью, начал: — Само собою разумеется, и вам, и вашей супруге известно, что здесь, в Петербурге, живет ее сестра, а ваша свояченица Лизавета Егоровна Бахарева.
— Нет-с, есть. — А повторительно опять тоже такое дело: имел
я в юных летах, когда еще находился в господском доме, товарища, Ивана Ивановича Чашникова, и очень их
любил, а они пошли в откупа, разбогатели и
меня, маленького купца, неравно забыли, но, можно сказать, с презреньем даже отвергли, — так
я вот желаю, чтобы они увидали, что нижнедевицкий купец Семен Лазарев хотя и бедный человек, а может держать себя на точке вида.
— Если
любит, так все отгадает, — зарешила дама. — Женихами же вы умеете отгадывать и предупреждать наши желания, а женитесь… Говорят: «у нее молодой муж», — да что
мне или другой из того, что у
меня молодой муж, когда для него все равно, счастлива
я или несчастлива. Вы говорите, что вы работаете для семьи, — это вздор; вы для себя работаете, а чтобы предупредить какое-нибудь пустое желание жены, об этом вы никогда не заботитесь.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу //
Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но
я,
любя, был глуп и нем.
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для
меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. //
Люблю ее, мой друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо
мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, //
Меня стесняет сожаленье; // Простите
мне:
я так
люблю // Татьяну милую мою!
Увы, на разные забавы //
Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, //
Я балы б до сих пор
любил. //
Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; //
Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго
я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, //
Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце
мне.