Неточные совпадения
Наконец-то, наконец, он как-то определился писарем в магистрат и побирал
там маленькие, невинные взяточки, которые, не столько по любви к пьянству, сколько по слабости характера, тотчас
же после присутствия пропивал с своими магистратскими товарищами в трактире «Адрианополь» купца Лямина.
— Вот ты все толкуешь, сестра, о справедливости, а и сама тоже несправедлива. Сонечке
там или Зиночке все в строку, даже гусаров. Ведь не выгонять
же молодых людей.
— Ты
же вчера набирал
там вино и прочее.
— И сейчас
же рассуждает: «Но ведь это, говорит, пройдет; это
там, в институте, да дома легко прослыть умницею-то, а в свете, как раз да два щелкнуть хорошенько по курносому носику-то, так и опустит хохол».
— Что она в самом деле
там делает? Ведь наверное
же доктор у них бывает.
— Отчего
же нельзя? разве, думаете, ему
там лучше?
— Или кабинетные мумии, или шуты, — говорил он: — та
же фраза, та
же рисовка, и ничего более. Вот поедемте в воскресенье к маркизе —
там разный народ бывает, — увидите сами.
Арапов с Бычковым и Персиянцевым, несмотря на поздний ночной час, не поехали от Розанова домой, а отправились к маркизе. Они хорошо знали, что
там обыкновенно засиживаются далеко за полночь и позднее их прибытие никого не потревожит, а к тому
же бурный водоворот признаваемых этим кружком политических событий разрешал всех членов этого кружка от многих стеснений.
«Ну что ж, — думал он, — ну я здесь, а они
там; что ж тут прочного и хорошего. Конечно, все это лучше, чем быть вместе и жить черт знает как, а все
же и так мало проку. Все другом пустота какая-то… несносная пустота. Ничего, таки решительно ничего впереди, кроме труда, труда и труда из-за одного насущного хлеба. Ребенок?.. Да бог его знает, что и из него выйдет при такой обстановке», — думал доктор, засыпая.
— Как
же это, он, стало быть, и
там ее никому не показывал? — крикнула в исступлении маркиза. — Гаааа! Нэда! что ж это такое? Это какой-то уездный Отелло: слышишь, он и
там никуда не пускал жену.
— Ну, как
же там у вас живется? — спросил Розанов, когда гость его подкрепился и они принялись за пиво.
— Не знаю, доктор. Я ходила в Москву, в почтамт, и долго
там прождала. Вернулась, он спал и с тех пор едва откроет глазки и опять заводит, опять спит. Послушайте, как он дышит… и ничего не просит. Это ведь не простой
же сон?
С Лизою Розанов в последний раз вовсе не видался. Они уж очень разбились, да к тому
же и
там шла своя семейная драма, пятый акт которой читатель увидит в следующей главе.
— А если не станете поднимать платков, так не будете бросать, что ли? — весело отвечала Ступина. — Хороши вы все, господа, пока не наигрались женщиной! А
там и с глаз долой, по первому капризу. — Нет, уж кланяйтесь
же по крайней мере; хоть платки поднимайте, — добавила она, рассмеявшись, — больше с вас взять нечего.
Лиза зажгла свечу, надела на нее лежавший на камине темненький бумажный абажурчик и, усевшись в уголке, развернула какую-то книгу. Она плохо читала. Ее занимала судьба Райнера и вопрос, что он делает и что сделает? А тут эти странные люди! «Что
же это такое за подбор странный, — думала Лиза. —
Там везде было черт знает что такое, а это уж совсем из рук вон. Неужто этому нахальству нет никакой меры, и неужто все это делается во имя принципа?»
— Э! полноте, Белоярцев! Повторяю, что мне нет никакого дела до того, что с вами произошел какой-то кур-кен-переверкен. Если между нами есть, как вы их называете, недоразумения, так тут ни при чем ваши отрицания. Мой приятель Лобачевский несравненно больший отрицатель, чем все вы; он даже вон отрицает вас самих со всеми вашими хлопотами и всего ждет только от выработки вещества человеческого мозга, но между нами нет
же подобных недоразумений. Мы не мешаем друг другу. Какие
там особенные принципы!..
В этот день Помада обедал у Вязмитиновых и тотчас
же после стола поехал к Розанову, обещаясь к вечеру вернуться, но не вернулся. Вечером к Вязмитиновым заехал Розанов и крайне удивился, когда ему сказали о внезапном приезде Помады: Помада у него не был. У Вязмитиновых его ждали до полуночи и не дождались. Лиза поехала на розановских лошадях к себе и прислала оттуда сказать, что Помады и
там нет.
Лизавета Егоровна Бахарева не могла оставить Дома Согласия на другой
же день после происшедшей
там тревоги: здоровье ее не выпустило.
— С ней
там опять была история почти в том
же роде, — начала, выдавливая слова, Мерева. — На моего внука рассердилась — вот на него, — пояснила камергерша, указывая на золотушного гусара.
— Да… инициатива, это так… но место это все-таки выходит в восьмом классе, — что
же я получу на нем? Мне нужен класс, дорога. Нет, ты лучше проси о том месте. Пускай оно
там и пустое, да оно в седьмом классе, — это важно, если меня с моим чинишком допустят к исправлению этой должности.
— Ну как
же, важное блюдо на лопате твой писатель. Знаем мы их — теплые тоже ребята; ругай других больше, подумают, сам, мол, должно, всех умней. Нет, брат, нас с дороги этими сочинениями-то не сшибешь. Им
там сочиняй да сочиняй, а тут что устроил, так то и лучше того, чем не было ничего. Я, знаешь, урывал время, все читал, а нонче ничего не хочу читать — осерчал.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а
там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что
же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, //
Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
«Не влюблена ль она?» — «В кого
же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем
же стало? // В Москву, на ярманку невест! //
Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: //
Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно тот
же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, // Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, // Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но, господа, позволено ль // С вином равнять do-re-mi-sol?
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей
же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; //
Там некогда гулял и я: // Но вреден север для меня.