Неточные совпадения
Девушки, утомленные шестидневной
дорогой, очень рады были мягкой постельке и
не хотели чаю. Сестра Феоктиста налила им по второй чашке, но эти чашки стояли нетронутые и стыли на столике.
— Это так; это могло случиться: лошади и экипаж сделали большую
дорогу, а у Никиты Пустосвята ветер в башке ходит, —
не осмотрел, наверное.
В комнате
не было ни чемодана, ни дорожного сака и вообще ничего такого, что свидетельствовало бы о прибытии человека за сорок верст по русским
дорогам. В одном углу на оттоманке валялась городская лисья шуба, крытая черным атласом, ватный капор и большой ковровый платок; да тут же на полу стояли черные бархатные сапожки, а больше ничего.
Только чуть
не замерзла
дорогой, — даже оттирали в Покачалове.
В своей чересчур скромной обстановке Женни, одна-одинешенька, додумалась до многого. В ней она решила, что ее отец простой, очень честный и очень добрый человек, но
не герой, точно так же, как
не злодей; что она для него
дороже всего на свете и что потому она станет жить только таким образом, чтобы заплатить старику самой теплой любовью за его любовь и осветить его закатывающуюся жизнь. «Все другое на втором плане», — думала Женни.
— Что ж, я одну минуту ее видела, пока мы дали ей
дорогу, но мне ее лицо тоже
не понравилось.
Лиза вметала другую кость и опять подняла голову. Далеко-далеко за меревским садом по
дороге завиднелась какая-то точка. Лиза опять поработала и опять взглянула на эту точку. Точка разрасталась во что-то вроде экипажа. Видна стала городская, затяжная дуга, и что-то белелось; очевидно, это была
не крестьянская телега. Еще несколько минут, и все это скрылось за меревским садом, но зато вскоре выкатилось на спуск в форме дрожек, на которых сидела дама в белом кашемировом бурнусе и соломенной шляпке.
Лиза проехала всю
дорогу,
не сказав с Помадою ни одного слова. Она вообще
не была в расположении духа, и в сером воздухе, нагнетенном низко ползущим небом, было много чего-то такого, что неприятно действовало на окисление крови и делало человека способным легко тревожиться и раздражаться.
— Всем бы вот, всем благодарю моего господа, да вот эта страсть мучит все. Просто,
не поверите, покоя себе даже во сне
не могу найти. Все мне кажется, как эта гулька к сердцу будто идет. Я вот теперь уж бальзам такой достала, —
дорогой бальзам, сейчас покажу вам.
Известны уж эти разговоры. Кто спрашивает — спрашивает без толку, и кто отвечает — тоже
не гонится за толковостью.
Не скоро, или по крайней мере уж никак
не сразу на
дорогу выйдут.
Дорогою Розанов все смотрел на бумажки, означавшие свободные квартиры, и думал, как бы это так устроиться, чтобы подальше от людей; чтобы никто
не видал никаких сцен.
— Поживи, брат, здесь, так и увидишь. Я все видел, и с опыта говорю: некуда метаться. Россия идет своей
дорогой, и никому
не свернуть ее.
— Да Бог святой с ними; я их
не черню и
не белю. Что мне до них. Им одна
дорога, а мне другая.
И Розанов и Калистратова почти ничего
не говорили во всю
дорогу. Только у своей калитки Калистратова, пожав руку Розанову, сказала...
Полинька Калистратова обыкновенно уходила от Лизы домой около двух часов и нынче ушла от Лизы в это же самое время. Во всю
дорогу и дома за обедом Розанов
не выходил из головы у Полиньки. Жаль ей очень его было. Ей приходили на память его теплая расположенность к ней и хлопоты о ребенке, его одиночество и неуменье справиться с своим положением. «А впрочем, что можно и сделать из такого положения?» — думала Полинька и вышла немножко погулять.
Розанов, выехав из Москвы, сверх всякого ожидания был в таком хорошем расположении духа всю
дорогу до Петербурга, что этого расположения из него
не выколотил даже переезд от Московского вокзала до Калинкина моста, где жил Лобачевский.
— Моя дочь пока еще вовсе
не полновластная хозяйка в этом доме. В этом доме я хозяйка и ее мать, — отвечала Ольга Сергеевна, показывая пальцем на свою грудь. — Я хозяйка-с, и прошу вас
не бывать здесь, потому что у меня дочери девушки и мне
дорога их репутация.
Образ этот был в
дорогой золотой ризе,
не кованой, но шитой, с несколькими яхонтами и изумрудами.
Около остановившихся подвод вовсе
не было видно ни одного человека. Только впереди слышались неистовые ругательства, хлопанье кнутьев и отчаянные возгласы, заглушавшие сердитые крики кучера, требовавшего
дороги.
Вязмитинов отказался от усилий дать жене видное положение и продолжал уравнивать себе
дорогу. Только изредка он покашивался на Женни за ее внимание к Розанову, Лизе, Полиньке и Райнеру, тогда как он
не мог от нее добиться такого же или даже хотя бы меньшего внимания ко многим из своих новых знакомых.
Она никогда
не толковала ни о какой потере и легко переходила к новым знакомствам и новым связям, которые судьба бросала на ее
дорогу.
Разговоров никаких
не было во всю
дорогу.
— Ну вот! Ах вы, Лизавета Егоровна! — воскликнул Помада сквозь грустную улыбку. — Ну скажите, ну что я за человек такой? Пока я скучал да томился, никто над этим
не удивлялся, а когда я, наконец, спокоен, это всем удивительно. На свою
дорогу напал: вот и все.
Женни вертелась около опущенных занавесок драпировки и понимала, что, во-первых, ее караульное положение здесь неестественно, а во-вторых, она
не знала, что делать, если горничная или няня подойдет к ней и попросит ее дать
дорогу за драпировку.
Похороны Лизы были просты, но
не обошлись без особых заявлений со стороны некоторых граждан. Один из них прошел в церковь со стеариновою свечкою и во все время отпевания старался вылезть наружу. С этою же свечкою он мыкался всю
дорогу до кладбища и, наконец, влез с нею на земляной отвал раскрытой могилы.
—
Не лента
дорога, а внимание: в этом обязанность мужа.
— А мое мнение,
не нам с тобой, брат Николай Степанович, быть строгими судьями. Мы с тобой видели, как порывались молодые силы, как
не могли они отыскать настоящей
дороги и как в криворос ударились. Нам с тобой простить наши личные оскорбления да пожалеть о заблуждениях — вот наше дело.
— Ну как же, важное блюдо на лопате твой писатель. Знаем мы их — теплые тоже ребята; ругай других больше, подумают, сам, мол, должно, всех умней. Нет, брат, нас с
дороги этими сочинениями-то
не сшибешь. Им там сочиняй да сочиняй, а тут что устроил, так то и лучше того, чем
не было ничего. Я, знаешь, урывал время, все читал, а нонче ничего
не хочу читать — осерчал.
— Я, брат, точно, сердит. Сердит я раз потому, что мне дохнуть некогда, а людям все пустяки на уме; а то тоже я терпеть
не могу, как кто
не дело говорит. Мутоврят народ тот туда, тот сюда, а сами, ей-право, великое слово тебе говорю,
дороги никуда
не знают, без нашего брата
не найдут ее никогда. Всё будут кружиться, и все сесть будет некуда.
Неточные совпадения
Городничий. Да
не нужно ли вам в
дорогу чего-нибудь? Вы изволили, кажется, нуждаться в деньгах?
Осип. Ваше высокоблагородие! зачем вы
не берете? Возьмите! в
дороге все пригодится. Давай сюда головы и кулек! Подавай все! все пойдет впрок. Что там? веревочка? Давай и веревочку, — и веревочка в
дороге пригодится: тележка обломается или что другое, подвязать можно.
Хлестаков. Чрезвычайно неприятна. Привыкши жить, comprenez vous [понимаете ли (фр.).], в свете и вдруг очутиться в
дороге: грязные трактиры, мрак невежества… Если б, признаюсь,
не такой случай, который меня… (посматривает на Анну Андреевну и рисуется перед ней)так вознаградил за всё…
Артемий Филиппович. О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств
дорогих мы
не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски ни слова
не знает.
Городничий (в сторону, с лицом, принимающим ироническое выражение).В Саратовскую губернию! А? и
не покраснеет! О, да с ним нужно ухо востро. (Вслух.)Благое дело изволили предпринять. Ведь вот относительно
дороги: говорят, с одной стороны, неприятности насчет задержки лошадей, а ведь, с другой стороны, развлеченье для ума. Ведь вы, чай, больше для собственного удовольствия едете?