Это мнение я высказал всем нашим, но тут же убедился, что эта мера, несмотря на всю свою справедливость, вовсе не так практична и легко применима,
как мне казалось прежде.
Неточные совпадения
— Да,
как же! Нет, это тебя выучили быть такой хорошей. Люди не родятся такими,
какими они после выходят. Разве
я была когда-нибудь такая злая, гадкая,
как сегодня? — У Лизы опять навернулись слезы. Она была уж очень расстроена:
кажется, все нервы ее дрожали, и она ежеминутно снова готова была расплакаться.
— Да что ж —
как мне? Надо знать,
как она вам
показалась? Вы для нее больше, чем
я.
— Доктор! — сказала Лиза, став после чаю у одного окна. —
Какие выводы делаете вы из вашей вчерашней истории и вообще из всего того, что вы встречаете в вашей жизни,
кажется, очень богатой самыми разнообразными столкновениями?
Я все думала об этом и желаю, чтобы вы
мне ответили, потому что
меня это очень занимает.
— Дело не в скандале, а в том, что вы пропадаете, тогда
как,
мне кажется…
я, может быть, и ошибаюсь, но во всяком случае
мне кажется, что вы еще можете быть очень полезны.
— Всем бы вот, всем благодарю моего господа, да вот эта страсть мучит все. Просто, не поверите, покоя себе даже во сне не могу найти. Все
мне кажется,
как эта гулька к сердцу будто идет.
Я вот теперь уж бальзам такой достала, — дорогой бальзам, сейчас покажу вам.
— Ни при
каких,
мне кажется. Болтают и только.
Вы смотрите на
меня только
как на нужную вам подчас вещь и,
кажется, вовсе забываете, что
я женщина и, дойдя до сближения с человеком, хотела бы, чтоб он смотрел на
меня как на человека: словом, хотела бы хоть приязни, хоть внимания; а для вас, —
я вижу, —
я только вещь.
— Нельзя,
как мне кажется… На четыре тысячи квадратных верст нашего уезда, с нашими зажорами, метелями, рабочею порой, я не вижу возможности давать повсеместно врачебную помощь. Да и вообще не верю в медицину.
— Вы-то еще слаб, слава богу! Но, Рахметов, вы удивляете меня. Вы совсем не такой,
как мне казалось. Отчего вы всегда такое мрачное чудовище? А ведь вот теперь вы милый, веселый человек.
Он быстро подошел ко мне и положил мне на плечо тяжелую руку. Я с усилием поднял голову и взглянул вверх. Лицо отца было бледно. Складка боли, которая со смерти матери залегла у него между бровями, не разгладилась и теперь, но глаза горели гневом. Я весь съежился. Из этих глаз, глаз отца, глянуло на меня,
как мне показалось, безумие или… ненависть.
Неточные совпадения
Как грустно
мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! //
Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С
каким тяжелым умиленьем //
Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо
мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или
мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей
кажется темно?
Какие б чувства ни таились // Тогда во
мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору
мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды
я много подмешал.
«Онегин,
я тогда моложе, //
Я лучше,
кажется, была, // И
я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем
я нашла? //
Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, //
Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас //
Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо
мной. //
Я благодарна всей душой…
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «
Как Таня выросла! Давно ль //
Я,
кажется, тебя крестила? // А
я так на руки брала! // А
я так за уши драла! // А
я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «
Как наши годы-то летят!»
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан
я; // Для призраков закрыл
я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа //
Мне было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но
я бы,
кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо
мне,
как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.