Неточные совпадения
Покамест упивайтесь ею,
Сей легкой жизнию, друзья!
Ее ничтожность разумею
И мало к ней привязан
я;
Для призраков закрыл
я вежды;
Но отдаленные надежды
Тревожат сердце иногда:
Без неприметного следа
Мне было б грустно мир оставить.
Живу, пишу не для похвал;
Но
я бы,
кажется, желал
Печальный жребий свой прославить,
Чтоб обо
мне,
как верный друг,
Напомнил хоть единый звук.
Как грустно
мне твое явленье,
Весна, весна! пора любви!
Какое томное волненье
В моей душе, в моей крови!
С
каким тяжелым умиленьем
Я наслаждаюсь дуновеньем
В лицо
мне веющей весны
На лоне сельской тишины!
Или
мне чуждо наслажденье,
И всё, что радует, живит,
Всё, что ликует и блестит,
Наводит скуку и томленье
На душу мертвую давно,
И всё ей
кажется темно?
И вот по родственным обедам
Развозят Таню каждый день
Представить бабушкам и дедам
Ее рассеянную лень.
Родне, прибывшей издалеча,
Повсюду ласковая встреча,
И восклицанья, и хлеб-соль.
«
Как Таня выросла! Давно ль
Я,
кажется, тебя крестила?
А
я так на руки брала!
А
я так за уши драла!
А
я так пряником кормила!»
И хором бабушки твердят:
«
Как наши годы-то летят...
«Онегин,
я тогда моложе,
Я лучше,
кажется, была,
И
я любила вас; и что же?
Что в сердце вашем
я нашла?
Какой ответ? одну суровость.
Не правда ль? Вам была не новость
Смиренной девочки любовь?
И нынче — Боже! — стынет кровь,
Как только вспомню взгляд холодный
И эту проповедь… Но вас
Я не виню: в тот страшный час
Вы поступили благородно,
Вы были правы предо
мной.
Я благодарна всей душой…
Какие б чувства ни таились
Тогда во
мне — теперь их нет:
Они прошли иль изменились…
Мир вам, тревоги прошлых лет!
В ту пору
мне казались нужны
Пустыни, волн края жемчужны,
И моря шум, и груды скал,
И гордой девы идеал,
И безыменные страданья…
Другие дни, другие сны;
Смирились вы, моей весны
Высокопарные мечтанья,
И в поэтический бокал
Воды
я много подмешал.
— Нельзя,
как мне кажется… На четыре тысячи квадратных верст нашего уезда, с нашими зажорами, метелями, рабочею порой, я не вижу возможности давать повсеместно врачебную помощь. Да и вообще не верю в медицину.
— Вы-то еще слаб, слава богу! Но, Рахметов, вы удивляете меня. Вы совсем не такой,
как мне казалось. Отчего вы всегда такое мрачное чудовище? А ведь вот теперь вы милый, веселый человек.
Он быстро подошел ко мне и положил мне на плечо тяжелую руку. Я с усилием поднял голову и взглянул вверх. Лицо отца было бледно. Складка боли, которая со смерти матери залегла у него между бровями, не разгладилась и теперь, но глаза горели гневом. Я весь съежился. Из этих глаз, глаз отца, глянуло на меня,
как мне показалось, безумие или… ненависть.
Неточные совпадения
— Прошу прощенья!
я,
кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его в кресла с некоторою даже ловкостию,
как такой медведь, который уже побывал в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша,
как бабы парятся» или: «А
как, Миша, малые ребята горох крадут?»
— А
мне кажется, что это дело обделать можно миролюбно. Все зависит от посредника. Письмен… [В рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь пропуск, в котором, вероятно, содержался рассказ о том,
как Чичиков отправился к помещику Леницыну».]
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, —
я помню,
как теперь, что
я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите,
какая она бледная!» Право, нужно быть до такой степени бестолковыми,
как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах,
как он
мне показался противным! Вы не можете себе представить, Анна Григорьевна, до
какой степени он
мне показался противным.
— Отчего ж вы не обратитесь к ней? — сказал с участьем Платонов. —
Мне кажется, если бы она только поближе вошла в положенье вашего семейства, она бы не в силах была отказать вам,
как бы ни была туга.
Изредка доходили до слуха его какие-то,
казалось, женские восклицания: «Врешь, пьяница!
я никогда не позволяла ему такого грубиянства!» — или: «Ты не дерись, невежа, а ступай в часть, там
я тебе докажу!..» Словом, те слова, которые вдруг обдадут,
как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в голове испанскую улицу, ночь, чудный женский образ с гитарой и кудрями.