Неточные совпадения
Это была очень просторная горница, разделенная пополам ширмами красного дерева, обитыми сверху
до половины зеленою тафтою.
Гловацкая отгадала отцовский голос, вскрикнула, бросилась к
этой фигуре и, охватив своими античными руками худую шею отца, плакала на его груди теми слезами, которым, по сказанию нашего народа, ангелы божии радуются на небесах. И ни Помада, ни Лиза, безотчетно остановившиеся в молчании при
этой сцене, не заметили, как к ним колтыхал ускоренным, но не скорым шагом Бахарев. Он не мог ни слова произнесть от удушья и, не добежав пяти шагов
до дочери, сделал над собой отчаянное усилие. Он как-то прохрипел...
Но как бы там ни было, а только Помаду в меревском дворе так, ни за что ни про что, а никто не любил.
До такой степени не любили его, что, когда он, протащившись мокрый по двору, простонал у двери: «отворите, бога ради, скорее», столяр Алексей, слышавший
этот стон с первого раза, заставил его простонать еще десять раз, прежде чем протянул с примостка руку и отсунул клямку.
— Да вот вам, что значит школа-то, и не годитесь, и пронесут имя ваше яко зло, несмотря на то, что директор нынче все настаивает, чтоб я почаще навертывался на ваши уроки. И будет
это скоро, гораздо прежде, чем вы
до моих лет доживете. В наше-то время отца моего учили, что от трудов праведных не наживешь палат каменных, и мне то же твердили, да и мой сын видел, как я не мог отказываться от головки купеческого сахарцу; а нынче все
это двинулось, пошло, и школа будет сменять школу. Так, Николай Степанович?
— Боже, а я-то! Что ж
это я наделала, засидевшись
до сих пор? — тревожно проговорила Лиза, хватаясь за свою шляпку.
Горяча она очень, откровенна, пряма
до смешного —
это пройдет.
Всматриваясь в
эту фигуру, вы узнавали в нем доктора Розанова. Он сегодня ехал со следствия, завернул к Помаде, а тут поднялась кура, и он остался у него
до утра.
— И должен благодарить, потому что
эта идеальность тебя
до добра не доведет. Так вот и просидишь всю жизнь на меревском дворе, мечтая о любви и самоотвержении, которых на твое горе здесь принять-то некому.
Едва ли нужно доказывать, что
до известной степени можно допустить справедливость
этого замечания.
До приезда Женни старик жил, по собственному его выражению, отбившимся от стада зубром: у него было чисто, тепло и приютно, но только со смерти жены у него было везде тихо и пусто. Тишина
этого домика не зналась со скукою, но и не знала оживления, которое снова внесла в него с собою Женни.
Но все-таки нет никакого основания видеть в
этих людях виновников всей современной лжи, так же как нет основания винить их и в заводе шутов и дураков, ибо и шуты, и дураки под различными знаменами фигурировали всегда и будут фигурировать
до века.
К
этому сепаратизму принадлежали почти все знакомые нам
до сих пор лица нашего романа.
Она была одета в темно-коричневый ватошник, ловко подпоясанный лакированным поясом и застегнутый спереди большими бархатными пуговицами, нашитыми от самого воротника
до самого подола; на плечах у нее был большой серый платок из козьего пуха, а на голове беленький фламандский чепчик, красиво обрамлявший своими оборками ее прелестное, разгоревшееся на морозе личико и завязанный у подбородка двумя широкими белыми лопастями. Густая черная коса в нескольких местах выглядывала из-под
этого чепца буйными кольцами.
—
До свидания, доктор, — и пожала его руку так, как Ж енщины умеют
это делать, когда хотят рукою сказать: будем друзьями.
Многосторонние удобства Лизиной комнаты не совсем выручали один ее весьма неприятный недостаток. Летом в ней с девяти или даже с восьми часов
до четырех было
до такой степени жарко, что жара
этого решительно невозможно было выносить.
С пьяными людьми часто случается, что, идучи домой, единым Божиим милосердием хранимы, в одном каком-нибудь расположении духа они помнят, откуда они идут, а взявшись за ручку двери, неожиданно впадают в совершенно другое настроение или вовсе теряют понятие о всем, что было с ними прежде, чем они оперлись на знакомую дверную ручку. С трезвыми людьми происходит тоже что-то вроде
этого.
До двери идет один человек, а в дверь ни с того ни с сего войдет другой.
Правда, у него не было недостатка в некоторой резкости, доходящей иногда
до nec plus ultra, [Крайности (лат.).] но о бок с
этим у него порою шла нежнейшая деликатность.
Сказав
это, Лиза оперлась на руку Помады и, дойдя с ним молча
до крыльца, прошла тихонько в комнату Женни.
— Конечно, в
этом не может быть никакого сомнения. Тут было все: и недостатки, и необходимость пользоваться источниками доходов, которые ему всегда были гадки, и вражда вне дома, и вражда в доме: ведь
это каторга! Я не знаю, как он
до сих пор терпел.
По крайней мере он не может иметь
этого значения для непосредственной Москвы, в которой
до Лефортова решительно отовсюду далеко.
Но на
этом и стала докторская диссертация лекаря cum euximia laude Дмитрия Розанова. Скоро ему стало не
до диссертации.
Эта ненависть штабс-капитанши особенно проявлялась в разговорах о пенсиях и в сопротивлении всяким объявлениям, доходящим
до нее через полицейского хожалого.
В одну прелестную лунную ночь, так в конце августа или в начале сентября, они вышли из дома погулять и шаг за шагом, молча дошли
до Театральной площади. Кто знает Москву, тот может себе представить, какой
это был сломан путь.
Отцу было не
до сына в
это время, и он согласился, а мать была рада, что бабушка увезет ее сокровище из дома, который с часу на час более и более наполнялся революционерами.
Бог знает, что
это было такое: роста огромного, ручищи длинные, ниже колен, голова как малый пивной котел, говорит сиплым басом, рот
до ушей и такой неприятный, и подлый, и чувственный, и холодно-жестокий.
Ярошиньский неподражаемо мягко брал их за
эти нагие бока и, слегка пощекочивая своим скептицизмом, начал обоих разом доводить
до некоторого бешенства.
— У женщины, с которой я живу, есть ребенок, но что
это до меня касается?..
— Я мыслю, я мыслю, —
это як мой племянник. Як не выгонит, так я поседю еще дней кильки. Do jutra, [
До завтра (польск.).] — сказал он, прощаясь с Слободзиньским.
—
Это же, — добавлял Райнер, — все деморализовано
до конца.
Кроме того, у маркизы было заготовлено стихотворение на смерть Мирабо, но оно было написано только
до половины и остановлено без окончания
до тех пор, пока будет некоторое основание опровергнуть весьма распространенный слух о политической продажности
этого умеренного либерала.
— Конвент в малом виде, — опять проговорила маркиза, кивнув с улыбкой на Бычкова и Арапова. — А смотрите, какая фигура у него, — продолжала она, глядя на Арапова, — какие глаза-то, глаза — страсть. А тот-то, тот-то — просто Марат. — Маркиза засмеялась и злорадно сказала: — Будет им, будет, как
эти до них доберутся да начнут их трепать.
Трясясь от Лефортова
до своей больницы, Розанов все ломал голову, что бы
эта за птица такая
этот либеральный Соловейчик.
Молодые люди уснули и, кажется, весь дом заснул
до полуночи. Но
это только так казалось, потому что Варвара Ивановна быстро припрыгнула на постели, когда в четвертом часу ночи в передней послышался смелый и громкий звонок.
— Мне будет странно говорить вам, Александр Павлович, что я ведь сам опальный. Я без мала почти то же самое часто рассказываю.
До студентской истории я верил в общественное сочувствие; а с тех пор я вижу, что все
это сочувствие есть одна модная фраза.
Все
это слабо освещалось одною стеариновою свечкою, стоявшею перед литографическим камнем, за которым на корточках сидел Персиянцев. При
этом слабом освещении, совершенно исчезавшем на темных стенах погреба и только с грехом пополам озарявшем камень и работника, молодой энтузиаст как нельзя более напоминал собою швабского поэта, обращенного хитростью Ураки в мопса и обязанного кипятить горшок у ведьмы
до тех пор, пока его не размопсит совершенно непорочная девица.
Во-первых, все
это было ему
до такой степени больно, что он не находил в себе силы с должным хладнокровием опровергать взведенные на него обвинения, а во-вторых, что же он и мог сказать?
Но, несмотря на то, что в
этих отношениях не было ни особенной теплоты, ни знаков нежного сочувствия, они действовали на Розанова чрезвычайно успокоительно и
до такой степени благотворно, что ему стало казаться, будто он еще никогда не был так хорошо пристроен, как нынче.
Но пока
это ходило в предположениях, к которым к тому же никто, кроме Рогнеды Романовны, не изъявлял горячего сочувствия, маркиза столкнулась у Богатыревой с Ольгою Сергеевной Бахаревой, наслушалась от той, как несчастная женщина бегала просить о защите, додумала три короба собственных слов сильного значения, и над Розановым грянул суд, ошельмовавший его заочно
до степеней самых невозможных. Даже самый его либерализм ставился ему в вину. Маркиза сопела, говоря...
Непонятно было, из-за чего так кипятилась маркиза, а ей случалось так кипятиться не в редкость. Словно муха злая ее укусит, так и лезет, как ветряная опухоль. Но, несмотря на все беснование, положено было все-таки действовать на Розанова осторожно: высвободить жертву тонко, так, чтобы тиран
этого и не заметил. Даже предполагалось, что тиран еще может
до известной степени исправиться.
Поговорили на
эту тему и договорились
до того, что Лобачевский сказал...
— О! Наша специальность — доведение мысли
до состояния непроизводительности.
Это факт.
На другой день Розанов, зайдя к Лизе, застал у нее Бертольди, с которой они познакомились без всяких церемоний, и знакомство
это скоро сблизило их
до весьма коротких приятельских отношений, так что Розанов, шутя, подтрунивал над Бертольди, как она перепугала баб в бане и даже называл ее в шутку злосчастной Бертольдинькой.
Настаивала Бертольди на
этом до тех пор, пока Лиза, думая о чем-то другом, проговорила: «Да делайте, Бертольди, как знаете».
Когда Помада вынул из своего ранца последний сверток, в котором были
эти воротнички, и затем, не поднимаясь от ног Лизы, скатал трубочкою свой чемоданчик, Лиза смотрела на него
до такой степени тепло, что, казалось, одного движения со стороны Помады было бы достаточно, чтобы она его расцеловала не совсем только лишь дружеским поцелуем.
Теперь
это жилище было несколько в большем беспорядке. Не
до порядков было его хозяйке. Когда доктор и Бертольди вошли к Полиньке Калистратовой, она стояла у детской кроватки. Волосы у нее были наскоро собраны пуком на затылке и платье, видно, не снималось несколько суток.
Разговор все шел в
этом роде часов
до десяти. У Полиньки Калистратовой, вообще все еще расстроенной и не отдохнувшей, стала болеть голова. Розанов заметил
это и предложил ей идти в Сокольники.
Вы посмотрите, что
это такое: женщинок побольше посбивать с толку, пожить с ними
до бесстыдства,
до наглости, а потом будь чту будет.
— А мне
до него с
этих пор нет дела: я попрошу его оставить меня и делать, что ему там нужно и полезно.
Пока мы не будем считать для себя обязательным участие к каждому человеку,
до тех пор все
эти гуманные теории — вздор, ахинея и ложь, только вредящая делу.
— Да-с. Мы довели общество
до того, что оно, ненавидя нас, все-таки начинало нас уважать и за нас пока еще нынче церемонится с вами, а вы его избавите и от
этой церемонности.