Неточные совпадения
Услыхав слово «
генерал», солдат удилища положил на траву, снял фуражку
и вытянулся.
И хозяйка,
и жилец были в духе
и вели оживленную беседу. Давыдовская повторяла свой любимый рассказ, как один важный московский
генерал приезжал к ней несколько раз в гости
и по три графина холодной воды выпивал, да так ни с чем
и отошел.
Доктора очень удивило это неожиданное приветствие
и он, остановясь, сделал почтительный поклон
генералу.
Генерал еще пошутил с Розановым
и простился с ним
и Нестеровым у конца бульвара.
Через минуту это объяснилось: это был лакей
генерала Стрепетова, объявивший, что
генерал приказали кланяться
и просят побывать у них сегодня вечером.
Генерал Стрепетов сидел на кресле по самой середине стола
и, положив на руки большую белую голову, читал толстую латинскую книжку. Он был одет в серый тулупчик на лисьем меху, синие суконные шаровары со сборками на животе
и без галстука. Ноги мощного старика, обутые в узорчатые азиатские сапоги, покоились на раскинутой под столом медвежьей шкуре.
При входе доктора
генерал поднял голову, покрыл ладонью глаза
и, всмотревшись в гостя, произнес...
Генерал взглянул на него
и потребовал себе другую чашку чаю.
Доктор улыбнулся,
и сам
генерал не выдержал, рассмеялся.
Генерал вдруг остановился
и проницательно посмотрел в глаза доктору. Тот выдержал этот взгляд спокойно.
— Какие документы? Что это такое документы? — с гримаской спросила Бертольди. — Кого это может компрометировать? Нам надоела шваль, мы ищем порядочных людей —
и только. Что ж, пусть все это знают: не
генерала же мы к себе приглашаем.
Помада пошел
и через полчаса возвратился, объявив, что она совсем сошла с ума; сама не знает, чего хочет; ребенка ни за что не отпускает
и собирается завтра ехать к генерал-губернатору.
— Оттого, что я этого не хочу, оттого, что я пойду к генерал-губернатору: я мать, я имею всякое право, хоть бы ты была генеральша, а я имею право; слово скажу,
и тебя выпорют, да, даже выпорют, выпорют.
Даже не только они попадали в эти кружки, но нередко становились во главе их
и делались их
генералами.
Белоярцев, развлекаясь сладкими разговорами о сладком житье гражданской семьи,
и сам не заметил, как это дело подвигалось к осуществлению
и как сам он попадал в
генералы зачинающегося братства.
— Этот характерный отзыв дал Вязмитинову имя светского человека с «либерально-консервативным направлением», а вскоре затем
и место, а с ним
и дружеское расположение одного директора департамента — консервативного либерала
и генерала Горностаева, некогда сотрудника-корреспондента заграничных русских публицистов, а ныне кстати
и некстати повторяющего: «des réformes toujours, des outopies jamais».
Незнакомка Белоярцева была дочь одного
генерала, жившего в бельэтаже собственного дома, на одной из лучших улиц Петербурга. В этом доме знали о Белоярцеве
и о его заведении по рассказам одного местного Репетилова, привозившего сюда разные новости
и, между прочим, рассказывавшего множество самых невероятных чудес о сожительстве граждан.
Из расспросов у дворника Белоярцев узнал, с кем ему приходится иметь дело,
и осведомился: каков
генерал?
—
Генерал ничего, — говорил дворник, —
генерал у нас барин добрый. Он теперь у нас такой: в порядках справедлив, ну, уж а только жа-шь
и строг же!
Здесь вдова-камергерша Мерева, ее внучка, которой Помада когда-то читал чистописание
и которая нынче уже выходит замуж за
генерала; внук камергерши, в гусарском мундире, с золотушным шрамом, выходящим на щеку из-под левой челюсти; Алексей Павлович Зарницын в вицмундире
и с крестом за введение мирового положения о крестьянах,
и, наконец, брат Евгении Петровны, Ипполит Петрович Гловацкий, которого некогда с такими усилиями старались отратовать от тяжелой ответственности, грозившей ему по университетскому делу.
Камергерша Мерева ехала потому, что сама хотела отобрать
и приготовить приданое для выходящей за
генерала внучки; потом желала просить полкового командира о внуке, только что произведенном в кавалерийские корнеты,
и, наконец, хотела повидаться с какими-то старыми приятелями
и основательно разузнать о намерениях правительства по крестьянской реформе.
— А об этом, — говорила она, захватив одного статского
генерала со звездою, — я хоть
и в провинции живу, но могу вам сообщить самые верные сведения, которые прямо идут из самых верных источников.
— Ну
и хорошо; ну
и положим, что должность, как ты говоришь, самостоятельная; ну что же я на ней сделаю? — спрашивал в углу Ипполит у Вязмитинова, который собирался сейчас просить о нем какого-то
генерала.
— Да-с, можем сказать, что поистине какую-то бесшабашную пору прожили, — вмешался еще не старый статский
генерал. — Уж
и теперь даже вспомнить странно; сам себе не веришь, что собственными глазами видел. Всюду рвались
и везде осрамились.
Нужно ли рассказывать читателю, как посадили сановника на первом месте между штатским
генералом и губернским предводителем, человеком с свободным и достойным выражением лица, совершенно соответствовавшим его накрахмаленной манишке, необъятному жилету и круглой табакерке с французским табаком, — как хозяин хлопотал, бегал, суетился, потчевал гостей, мимоходом улыбался спине сановника и, стоя в углу, как школьник, наскоро перехватывал тарелочку супу или кусочек говядины, — как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во рту, — как слуги, в ливреях, суровые на вид, угрюмо приставали к каждому дворянину то с малагой, то с дрей-мадерой и как почти все дворяне, особенно пожилые, словно нехотя покоряясь чувству долга, выпивали рюмку за рюмкой, — как, наконец, захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты: все это, вероятно, слишком известно читателю.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный
генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот
генерал?»
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале;
и всех выше //
И нос
и плечи подымал // Вошедший с нею
генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их
генерал стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его
и обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
«Приказано сей же час явиться к генерал-губернатору!» Чичиков так
и обомлел.
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь я не сержусь! — сказал смягчившийся
генерал. — В душе моей я искренно полюбил его
и уверен, что со временем он будет преполезный человек.