Неточные совпадения
Для
женщин Синтянин был особенно антипатичен, потому что он на словах был неумытно строг к нравам; трактовал
женщин несовершеннолетними, требующими всегдашней опеки, и цинически говорил, что «любит
видеть, как
женщина плачет».
— Что же, женился просто:
вижу,
женщина в несчастном положении, дай, думаю себе, хоть кого-нибудь в жизни осчастливлю.
— После Бодростиной это положительно второй смелый удар, нанесенный обществу нашими
женщинами, — объявил он дамам и добавил, что, соображая обе эти работы, он все-таки
видит, что искусство Бодростиной выше, потому что она вела игру с многоопытным старцем, тогда как Казимира свершила все с молокососом; но что, конечно, здесь в меньшем плане больше смелости, а главное больше силы в натуре: Бодростина живая, страстная
женщина, любившая Горданова сердцем горячим и неистовым, не стерпела и склонилась к нему снова, и на нем потеряла почти взятую ставку.
— Да, я сама сочинила, я все сама себе сочиняю. Я сочинительница: «Петербургские трущобы» это я написала. И я тоже счастливая
женщина; очень счастливая, как же не счастливая? Все
видят, что я поперек себя шире, это все
видят, а что делается у меня в сердце, до этого никому дела нет.
До побежденных
женщинам нет дела!
Видите, какая я предательница для
женщин; я вам напоминаю то, о чем должна бы стараться заставить вас позабыть, потому что Байрон этими словами, действительно, говорит ужасную правду, и дает советы против
женщин...
Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро
увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах лет под пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя: маленький, толстый, голова как пивной котел, седой с рыжиною, глаза как у кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни усы, ни бакенбарды у него совсем не росли, а так только щетинка между желтых рябин кое-где торчала; простые женщины-крестьянки и те его ужасались…
— Они обидели меня клеветой, но это бы я снес; но обиды бедной Ларе, но обиды этой другой святой
женщине я снесть не могу! Я впрочем… с большим удовольствием умру, потому что стыдно сознаться, а я разочарован в жизни; не
вижу в ней смысла и… одним словом, мне все равно!
— Какая подлость? Никакой я тут подлости не
вижу. Вольно же мужчине делать глупость — жениться, — к бабе в батраки идти; а
женщины дуры были бы, если б от этого счастья отказывались. В чем же тут подлость? Это принятие подданства, и ничего больше.
—
Видите,
видите, какая бедовая моя Пайка! У-у-у-х, с ядовитостью
женщина! — продолжал он, тихонько с нежностью и восторгом трогая жену за ее свежий раздвоившийся подбородок, и в то же время, оборотясь к майору, добавил: — Ужасно хитрая-с! Ужасно! Один я ее только постигаю, а вы о ней если сделаете заключение по этому первому свиданию, так непременно ошибетесь.
Далее он прибавлял, что непосредственно затем исполнено таинство велений Глафиры, то есть, что «новый пришелец в мир скорби» изнесен из комнаты, где он
увидел свет, на руках Михаила Андреевича и им же передан
женщине, которая благополучно сдала его в Воспитательный Дом.
Она была вечно окружена сторонними людьми, у ее скромного отеля всегда можно было
видеть чей-нибудь экипаж из именитых иностранцев и не менее именитых заезжих соотечественниц: она была, по всеобщему мнению, образцовая спиритка и добродетельнейшая
женщина, а он… он был медиум и monsieur Borné.
— Скорей, скорей… все готово, карета у подъезда и вот ее нумер, а я бегу, потому что…
видите, сколько
женщин. — И с этим незнакомец сунул ей жестянку нанятой им кареты, а сам юркнул в толпу и исчез.
— Ну, вот
видите ли: я веду серьезный разговор, а вы называете мои слова то дерзостями, то комплиментами, тогда как я не говорю ни того, ни другого, а просто проповедую вам великую вселенскую правду, которая заключается в том, что когда красивая
женщина не хочет сделать своей красоты источником привязанности избранного человека, а расплывается в неведомо каких соображениях, то она не любит ни этого человека, ни самое себя, то есть она, попросту говоря, дура.
Я
видел, как этот кроткий пейзаж прореяло тихою молоньей, и убедился, что испанские дворяне — народ страшный и прекрасный, а вслед затем «кувырком» пошло пятое убеждение, что свободу
женщин состроят не ораторы этого слова, а такие благодатные натуры, как мой поп Евангел, который плакал со своею женой, что она влюблена, да советовал ей от него убежать.
— Это правда, — отвечала Синтянина, — я, слава богу, не имела в моей жизни такого опыта, но… я кое-что
видела и знаю, что обо всем этом всякой
женщине надо думать прежде, чем с нею что-нибудь случится.
Я уважаю тебя, ты хорошая, добрая, честная
женщина; я нередко сама хочу тебя
видеть, но когда мы свидимся… в меня просто вселяется дьявол, и… прости меня, сделай милость, я не хотела бы сказать тебе то, что сейчас должно быть скажу: я ненавижу тебя за все и особенно за твою заботу обо мне.
— Мы здесь не умеем жить, — говорил Петр Облонский. — Поверишь ли, я провел лето в Бадене; ну, право, я чувствовал себя совсем молодым человеком.
Увижу женщину молоденькую, и мысли… Пообедаешь, выпьешь слегка — сила, бодрость. Приехал в Россию, — надо было к жене да еще в деревню, — ну, не поверишь, через две недели надел халат, перестал одеваться к обеду. Какое о молоденьких думать! Совсем стал старик. Только душу спасать остается. Поехал в Париж — опять справился.
Неточные совпадения
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая
женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас
видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
Казбич соскочил, и тогда мы
увидели, что он держал на руках своих
женщину, окутанную чадрою…
Вечером Григорий Александрович вооружился и выехал из крепости: как они сладили это дело, не знаю, — только ночью они оба возвратились, и часовой
видел, что поперек седла Азамата лежала
женщина, у которой руки и ноги были связаны, а голова окутана чадрой.
Впрочем, в те минуты, когда сбрасывает трагическую мантию, Грушницкий довольно мил и забавен. Мне любопытно
видеть его с
женщинами: тут-то он, я думаю, старается!
Женщина,
увидев незнакомого, рассеянно остановилась перед ним, на мгновение очнувшись и как бы соображая: зачем это он вошел?