Неточные совпадения
— Да, сестра, — говорил он, наклонив к Ларисе
голову и приподняв на виске волосы, — здесь тоже в
мои тридцать лет есть серебряные нити, и их выпряла эта прекрасная белая ручка этой прекрасной Александры Ивановны… Так уж предоставь мне лучше вас знать эту Александру Ивановну, — заключил он, ударяя себя пальцем в грудь, и затем еще раз сжал сестрину руку и уехал.
Но
мой Блонден рано или поздно полетит вниз
головой… он не сдобрует, этот чудотворец, заживо творящий чудеса, и я с ним вместе сломаю себе шею… я это знаю, я это чувствую и предвижу.
Нет, я вас слушала, я вас терпела, потому что знала, что, повесившись, надо мотаться, а, оторвавшись, кататься: мне оставалась одна надежда —
мой царь в
голове, и я вас осмеяла…
Но все еще и не в этом дело: но ты выдал меня, Павел Николаевич, и выдал
головой с доказательствами продолжения наших тайных свиданий после
моего замужества.
— Ропшин… это белокурый чухонец, юноша доброго сердца и небольшой
головы, он служит у
моего мужа секретарем и находится у всех благотворительных дам в амишках.
— Я лежу и никак не засну, все Бог знает что идет в
голову, как вдруг она, не касаясь ногами пола, влетает в
мою спальню: вся бледная, вся в белом, глаза горят, в обеих руках по зажженной свече из канделябра, бросилась к окну, открыла занавеску и вдруг…
— Игра начинается большая и опасная! — носилось в ее
голове. — Рискованнее и смелее я еще не задумывала ничего, и я выиграю… Я должна выиграть ставку, потому что ходы
мои рассчитаны верно, и рука, мне повинующаяся, неотразима, но… Горданов хитер, и с ним нужна вся осторожность, чтоб он ранее времени не узнал, что он будет работать не для себя. Впрочем, я готова встретить все, и нам пора окончить с Павлом Николаевичем наши счеты!
—
Мои планы все тем и хороши, — сказал Горданов, — что все они просты и всегда удобоисполнимы. Но идем далее, для вас еще в
моем предложении заключается та огромная выгода, что денег, которые вы мне заплатите за
моего человека, вы из вашей кассы не вынете, а, напротив, еще приобретете себе компаниона с деньгами же и с
головой.
—
Мой план нерушим и неотразим: он никому не мог прийти в
голову, кроме меня, хотя он прост, как Колумбово яйцо.
— Да, и прибавь, я у самой цели
моих желаний и спешу к ней жадно, нетерпеливо, и она близко,
моя цель, я почти касаюсь ее
моими руками, но для этого мне нужен каждый
мой грош: я трясусь над каждою копейкой, и если ты видишь, что я кое-как живу, что у меня в доме есть бронза и бархат, и пара лошадей, то, любезный друг, это все нужно для того, чтобы поймать, исторгнуть из рук тысячи тысяч людей миллионы, которые они накопили и сберегли для
моей недурацкой
головы!
— Я не могу этого не достигнуть, Висленев! Я тебе говорю, что план
мой это нечто совсем гениальное, — он прост, как я не знаю что, и между тем он никому до сих пор еще не пришел в
голову и, вероятно, никому не придет; но во всяком случае: на грех мастера нет, и потому надо спешить.
Еще недавно ненавидевший его втайне Ропшин позвал его на именинный вечер, где был весь сок губернской молодежи, и Горданов, войдя, едва кивнул всем
головой, и тотчас же, отведя на два шага в сторону хозяина, сказал ему почти вслух: «Однако же какая сволочь у вас,
мой милый Ропшин».
Но в это мгновение из двери вырвалась
моя глухонемая падчерица Вера и, заслонив грудь
мою своею
головой, издала столь страшный и непонятный звук, что отец ее выронил из рук пистолет и, упав предо мною на колени, начал просить меня о прощении.
—
Мой Форов! Форов! — неистово закричала Катерина Астафьевна, между тем как Синтянина опять пустила лошадь вскачь, а Филетер Иванович вырвал у своего извозчика вожжи и осадил коня, задрав ему
голову до самой дуги.
Генеральша торопливо оправилась и зажгла спичкой свечу. Огонь осветил пред нею обросшую косматую фигуру майора Филетера Форова, к которому в исступлении самых смешанных чувств ужаса, радости и восторга, припала полновесная Катерина Астафьевна. Увидев при огне лицо мужа, майорша только откинула назад
голову и, не выпуская майора из рук, закричала: «Фор! Фор! ты ли это,
мой Фор!» — и начала покрывать поцелуями его сильно поседевшую
голову и мокрое от дождя и снега лицо.
Но Висленев только кивал
головой: дескать «ничего, ничего, посмотрим» и опять, накидываясь на орла, повторял: «Близок уж час торжества
моего».
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не пошла Москва
моя // К нему с повинной
головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно
головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые
мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я так люблю // Татьяну милую
мою!
У нас теперь не то в предмете: // Мы лучше поспешим на бал, // Куда стремглав в ямской карете // Уж
мой Онегин поскакал. // Перед померкшими домами // Вдоль сонной улицы рядами // Двойные фонари карет // Веселый изливают свет // И радуги на снег наводят; // Усеян плошками кругом, // Блестит великолепный дом; // По цельным окнам тени ходят, // Мелькают профили
голов // И дам и модных чудаков.
Мой бедный Ленский! изнывая, // Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая // Своей печали неверна. // Другой увлек ее вниманье, // Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан умел ее пленить, // Улан любим ее душою… // И вот уж с ним пред алтарем // Она стыдливо под венцом // Стоит с поникшей
головою, // С огнем в потупленных очах, // С улыбкой легкой на устах.
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее на шаткую скамью // И клонит
голову свою // К ней на плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.