Он называл по именам Катерину Астафьевну Форову, генеральшу и Ларису, которых во все это время постоянно видел пред собою, но он ни разу не
остановился на том, почему здесь, возле него, находятся именно эти, а не какие-нибудь другие лица; он ни разу не спросил ни одну из них: отчего все они так изменились, отчего Катерина Астафьевна осунулась, и все ее волосы сплошь побелели; отчего также похудела и пожелтела генеральша Александра Ивановна и нет в ней того спокойствия и самообладания, которые одних так успокаивали, а другим давали столько материала для рассуждений о ее бесчувственности.
Неточные совпадения
— Да, он здесь,
то есть здесь в городе, мы вместе приехали, но он
остановился в гостинице. Я сам не думал быть сюда так скоро, но случайные обстоятельства выгнали нас из Москвы раньше, чем мы собирались. Ты, однако, не будешь
на меня сердиться, что я этак сюрпризом к тебе нагрянул?
Лариса быстро отвернулась и, подойдя к камину,
на котором стояли часы, начала поправлять их, а затем задула свечу и, переходя без огня в переднюю,
остановилась у
того окна, у которого незадолго пред
тем стоял Висленев.
— Что же, ведь это ничего:
то есть я хочу сказать, что когда кокетство не выходит из границ, так это ничего. Я потому
на этом и
остановился, что предел не нарушен: знаешь, все это у нее так просто и имеет свой особенный букет — букет девичьей старого господского дома, Я должен тебе сознаться, я очень люблю эти старые патриархальные черты господской дворни… «зеленого, говорит, только нет у нее». Я ей сегодня подарю зеленое платье — ты позволишь?
За час или за полтора до
того, как Иосаф Платонович убирался и разговаривал с сестрой у себя в доме,
на перемычке пред небольшою речкой, которою замыкалась пустынная улица загородной солдатской слободы, над самым бродом
остановилось довольно простое тюльбюри Синтяниной, запряженное рослою вороною лошадью.
И между
тем никто никогда не
остановился на душе ее, никто не полюбил ее за ее сердце, не сказал ей, что он ей вверяется, что он ей верит и хочет слиться с нею не в одном узком объеме чувственной любви!
Занятая
тем, что сейчас прочитала, она бесцельно взглянула полуоборотом лица
на Висленева и
остановилась; взгляд ее вдруг сверкнул и заискрился.
Подозеров остался жить, но
тем не менее он
остановился на самом краю гроба: легкие его были поранены, и за этим последовали и кровоизлияние в полость груди, и удушающая легочная опухоль, и травматическая лихорадка.
— Одного, — говорила она, — одного только теперь я бы желала, и радость моя была бы безмерна… — и
на том слове она
остановилась.
Солнце, несмотря
на ранний час утра, уже тепло освещало комнату, меблированную высокою старинною мебелью, и в нише, где помещалась кровать Глафиры, было столько света, что наша героиня могла свободно пробегать открытый ею архив. Она этим и занималась, она его пробегала, беспрестанно
останавливаясь и задумываясь
то над
тем,
то над другим листком, и затем опять брала новые.
Бодростина даже не
остановилась в
том городке, где он ее ждал, и не опочила в нанятой Жозефом садовой беседке, которую Висленев
на последние деньги убрал цветами и пр.
На этом она
останавливалась с сладостнейшими мечтами; она впадала в самую пасторальную сентиментальность, доходя даже до
того, что воображала его каким-то ребенком, а себя — его пестуньей, строила планы, как бы она лелеяла его покой, окружа его довольством, любовию, вниманием.
Несмотря
на то, что Берлин — город не только не русский, но даже не особенно расположенный к России, все русские свободомышленники, к числу которых по привычке причислял себя и Жозеф Висленев,
останавливаясь в Берлине
на обратном пути из Лондона или Парижа, обыкновенно предвкушали и предвкушают здесь нечто отечественное, или, лучше сказать, петербургское.
В этом положении и застали их набежавшие слуги и слесари, подоспевшие сюда как раз в
то время, когда карета Глафиры
остановилась у большого роскошного дома
на одной из петербургских набережных.
Злополучный старик Михаил Андреевич был так растерян, что ничего не замечал. Он едва поздоровался с женой, мимоходом пожал руку Горданову и начал ходить по комнате,
останавливаясь то у одного,
то у другого стола, передвигая и переставляя
на них бесцельно разные мелкие вещи. Глафира видела это, но беседовала с братом.
И с этим генерал отправился в свой кабинетик писать одну из
тех своих таинственных корреспонденций, к которым он издавна приобрел привычку и в которых и теперь упражнялся по любви к искусству, а может быть, и по чему-нибудь другому, но как
на это в доме не обращали никогда внимания,
то еще менее было повода
остановиться на этом теперь, когда самым жгучим вопросом для генеральши сделалась судьба Ларисы.
Первая пришла в себя Глафира: она сделала над собой усилие и со строгим лицом не плаксивой, но глубокой скорби прошла чрез толпу,
остановилась над самым трупом мужа и, закрыв
на минуту глаза рукой, бросилась
на грудь мертвеца и… в
ту же минуту в замешательстве отскочила и попятилась, не сводя взора с раскачавшихся рук мертвеца.
Но, придя
на деревню, они были поражены собранною
на улице огромною толпой, окруженною пешим и конным конвоем: им в голову не приходило, что это усмиряют бунт, они не предвидели никакого повода для бунта и потому, когда наскакавшие
на них казаки
остановились, не зная, что им далее делать,
то Форов с удивлением, но без всякого испуга, спросил их...
Генерал
остановился и, взглянув
на Подозерова, заметил, что это
на его счет nota bene, но, не получив ни от кого никакого ответа, продолжал далее чтение письма, в котором автор, отыскивая благо для всех потерпевших от зла, доходил до супругов Форовых и в
том же задушевном, покорном и грустно-шутливом тоне начал...
Неточные совпадения
И действительно, Фердыщенко был до
того прост, что летописец считает нужным неоднократно и с особенною настойчивостью
остановиться на этом качестве, как
на самом естественном объяснении
того удовольствия, которое испытывали глуповцы во время бригадирского управления.
Между
тем пушкари
остановились на городской площади и решились дожидаться тут до свету.
Остановились на трех тысячах рублей в год и постановили считать эту цифру законною, до
тех пор, однако ж, пока"обстоятельства перемены законам не сделают".
То же самое думал ее сын. Он провожал ее глазами до
тех пор, пока не скрылась ее грациозная фигура, и улыбка
остановилась на его лице. В окно он видел, как она подошла к брату, положила ему руку
на руку и что-то оживленно начала говорить ему, очевидно о чем-то не имеющем ничего общего с ним, с Вронским, и ему ото показалось досадным.
Он видел только ее ясные, правдивые глаза, испуганные
той же радостью любви, которая наполняла и его сердце. Глаза эти светились ближе и ближе, ослепляя его своим светом любви. Она
остановилась подле самого его, касаясь его. Руки ее поднялись и опустились ему
на плечи.