Неточные совпадения
— То есть в
чем же, на
какой предмет, и о
чем я могу откровенничать? Ты, ведь, черт знает, зачем меня схватил и привез сюда; я и сам путем ничего
иного не знаю, кроме того,
что у тебя дело с крестьянами.
—
Не знаю,
какой вы его чтитель, но, по-моему, все нынешнее курение женскому уму вообще — это опять
не что иное,
как вековечная лесть той же самой женской суетности, только положенная на новые ноты.
Справедливость требует сказать,
что он неохотно жил в № 7 и подчинялся в этом случае единственно требованию Алины, жил
как женился, — угрожаемый страхом представления известной бумаги; но никакого
иного коварства он
не подозревал.
Будь это во Франции, или в Англии, это было бы
иное дело: там замужняя женщина вся твоя; она принадлежит мужу с телом, с душой и,
что всего важнее, с состоянием, а наши законы, ты знаешь, тянут в этом случае на бабью сторону: у нас
что твое, то ее, потому
что ты,
как муж, обязан содержать семью, а
что ее, то
не твое,
не хочет делиться, так и
не поделится, и ничего с нее
не возьмешь.
Мерзавец Кишенский, который,
как вы знаете, ужасный подлец и его, надеюсь, вам
не надо много рекомендовать, и Алинка, которая женила на себе эту зеленую лошадь, господина Висленева, устроили страшную подлость: Кишенский, познакомясь с Бодростиным у какого-то жида-банкира, сделал такую подлую вещь: он вовлекает Бодростина в компанию по водоснабжению городов особенным способом, который есть
не что иное,
как отвратительнейшее мошенничество и подлость.
И с этим девочка погасила свечу,
чему Синтянина была, впрочем, несказанно рада, потому
что щеки ее алели предательским, ярким румянцем, и она была так сконфужена и взволнована,
что не в силах была сделать ничего
иного,
как добрести до кровати, и, упав головой на подушки, заплакала слезами беспричинными, безотчетными, в которых и радость, и горе были смешаны вместе, и вместе лились на свободу.
Как панацея от всех бед и неурядиц ставилась «бабушкина мораль», и к ней оборотили свои насупленные и недовольные лики юные внучки, с трепетом отрекшиеся от ужаснувшего их движения «бесповоротных» жриц недавно отошедшего или только отходящего культа; но этот поворот был
не поворот по убеждению в превосходстве
иной морали, а робкое пяченье назад с протестом к тому,
что покинуто, и тайным презрением к тому, куда направилось отступление.
— Ваша роль, — добавила она, поднимаясь с дивана и становясь пред Висленевым, — ваша роль, пока мы здесь и пока наши отношения
не могут быть
иными как они есть, вполне зависит от вас. Назвать вас тем,
чем вы названы, я была вынуждена условиями моего и вашего положения, и от вас зависит все это даже и здесь сделать или очень для вас тяжелым,
как это было до сей минуты, или же… эта фиктивная разница может вовсе исчезнуть.
Как вы хотите?
По ее мнению, ему
не оставалось ничего
иного,
как ехать с нею назад в Россию, а по его соображениям это было крайне рискованно, и хотя Глафира обнадеживала его,
что ее брат Грегуар Акатов (которого знавал в старину и Висленев) теперь председатель чуть ли
не полусотни самых невероятных комиссий и комитетов и ему
не будет стоить особого труда поднять в одном из этих серьезных учреждений интересующий Иосафа мужской вопрос, а может быть даже нарядить для этого вопроса особую комиссию, с выделением из нее особого комитета, но бедный Жозеф все мотал головой и твердил...
Так
как в этом романе читателям уже
не раз приходилось встречать сцены, относительно которых, при поверхностном на них взгляде, необходимо должно возникнуть предположение,
что в разыгрывании их участвуют неведомые силы незримого мира, — тогда
как ученым реалистам нашего времени достоверно известно,
что нет никакого
иного живого мира, кроме того, венцом которого мы имеем честь числить нас самих, — то необходимо сказать,
что внезапное появление Бодростиной в вагоне
не должно быть относимо к ряду необъяснимых явлений вроде зеленого платья, кирасирского мундира с разрезанною спинкой; Гордановского секрета разбогатеть, Сннтянинского кольца с соскобленною надписью; болезненного припадка Глафиры и других темных явлений, разъяснение которых остается за автором в недоимке.
Излишне было бы говорить,
что этот чернобородый усач был опять
не кто
иной,
как тот же Висленев.
Глафире прежде всего, разумеется, хотелось знать: действительно ли Горданов успел заручиться каким-либо покровительством. Постоянно вращаясь в мире интриг и
не имея права рассчитывать ни на
какую преданность со стороны Горданова, она опасалась,
что и он,
не доверяя ей, точно так же, может статься, предпочел устроиться
иным способом и, может быть, выдал ее намерения. Поэтому Глафира прямо спросила своего собеседника:
что ему известно о Павле Николаевиче?
Слушатели пожелали знать в
чем дело, и Жозеф рассказал содержание письма, кое-что утаив и кое-что прибавив, но все-таки
не мог изменить дело настолько, чтоб и в его изложении весь поступок Подозерова перестал быть свидетельством заботливости о Ларисе, и потому в утешение Жозефу никто
не сказал ни одного слова, и он один без поддержки разъяснял,
что это требование ничто
иное как большое нахальство, удобное лишь с очень молодыми и неопытными людьми; но
что он
не таков,
что у него, к несчастию, в подобных делах уже есть опытность, и он, зная
что такое вексель, вперед ни за
что никакого обязательства
не подпишет, да и признает всякое обязательство на себя глупостью, потому
что, во-первых, он имеет болезненные припадки, с которыми его нельзя посадить в долговую тюрьму, а во-вторых, это, по его выводу, было бы то же самое,
что убить курицу, которая несет золотые яйца.
Старики поспорили, и генерал, задетый за живое значением,
какое Бодростин придавал дамам светского круга, а может быть и еще чем-нибудь
иным, так расходился,
что удивил свою жену, объявясь вдруг таким яростным врагом завезенного Бодростиной спиритизма,
каким он
не был даже по отношению к нигилизму, привезенному некогда Висленевым.
Генерал, со свойственною ему подозрительностью, клялся жене,
что это
не что иное,
как новая ловушка, и та чувствовала,
что в этом подозрении много правды.
— Если бы… Я вам скажу откровенно: я
не могу думать, чтоб это сталось, потому
что я… стара и трусиха; но если бы со мною случилось такое несчастие, то, смею вас уверить, я
не захотела бы искать спасения в повороте назад. Это проводится в
иных романах, но и там это в честных людях производит отвращение и от героинь, и от автора, и в жизни…
не дай бог мне видеть женщины, которую,
как Катя Шорова говорила: «повозят, повозят, назад привезут».
Наблюдая этого занимательного человека, Александра Ивановна совсем перестала верить,
что он землемер, и имела к тому основания, хотя и Ворошилов, и Перушкин говорили при ней немножко об имениях и собирались съездить к Бодростину, чтобы посоветоваться с ним об этом предмете, но явилось новое странное обстоятельство, еще более убедившее Синтянину,
что все эти разговоры о покупке имения
не более
как выдумка, и
что цель приезда этих господ совсем
иная.
Так, прислуга, отодвигая от стены на средину комод в кабинете генерала, набрела на те палки, которые привезли Ворошилов и Перушкин, и генеральша, раскрыв машинально рогожу, в которую они были увернуты, открыла,
что эти палки
не что иное,
как перила моста, с которого упал Водопьянов.
Показания же мужиков открывали
иное: крестьяне стояли на том,
что они ничего знать
не знают и ведать
не ведают,
как все это сталося.
«До последнего конца своего (читал генерал) она
не возроптала и
не укорила Провидение даже за то,
что не могла осенить себя крестным знамением правой руки, но должна была делать это левою,
чем и доказала,
что у
иных людей, против всякого поверья, и с левой стороны черта нет, а у
иных он и десницею орудует,
как у любезного духовного сына моего Павла Николаевича, который пред смертью и с Богом пококетничал.