Неточные совпадения
По поводу этой свадьбы
пошли самые разнообразные толки. Поступок молодой генеральши объясняли алчностью
к деньгам и низостью ее характера, и за
то предсказывали ей скорую смерть, как одной из жен Рауля Синей Бороды, но объяснения остаются и доселе в области догадок, а предсказания не сбылись.
— Да, — проговорила Катерина Астафьевна, ни
к кому особенно не обращаясь: — чему, видно, быть,
того не миновать. Нужно же было, чтоб я решила, что мне замужем не быть, и
пошла в сестры милосердия; нужно же было, чтобы Форова в Крыму мне в госпиталь полумертвого принесли! Все это судьба!
—
То есть еще и не своя, а приятеля моего, с которым я приехал, Павла Николаевича Горданова: с ним по лености его стряслось что-то такое вопиющее. Он черт знает что с собой наделал: он, знаете, пока
шли все эти пертурбации, нигилистничанье и всякая штука, он за глаза надавал мужикам самые глупые согласия на поземельные разверстки, и так разверстался, что имение теперь гроша не стоит. Вы ведь, надеюсь, не принадлежите
к числу
тех, для которых лапоть всегда прав пред ботинком?
Висленев ушел
к себе, заперся со всех сторон и, опуская штору в окне, подумал: «Ну, черт возьми совсем! Хорошо, что это еще так кончилось! Конечно, там мой нож за окном… Но, впрочем, кто же знает, что это мой нож?.. Да и если я не буду спать,
то я на заре
пойду и отыщу его…»
Чтоб
идти далее, надо возвратиться назад
к тому полуночному часу, в который Горданов уехал из дома Висленевых
к себе в гостиницу.
Парк был почти пуст, и лишь редко где мелькали романические пары, но и
те сырость гнала по домам. Горданов повернул и
пошел к даче Висленевых, но окна дома были темны, и горничная сидела на крыльце.
— Не говори! Не уговаривай меня и не говори, а
то меня еще хуже злость разбирает. Вы бросили мою бедную девочку, бросили ее на произвол ее девичьему разуму и отошли
к сторонке, и любуются: дескать, наша хата с краю, я ничего не знаю,
иди себе, бедняжка, в болото и заливайся.
— Непременно, — отвечает Висленев и, выпросив у Александры Ивановны третью кадриль, тихонько, робко и неловко спустил руку
к юбке ее платья и начал отщипывать цветок. Александра Ивановна,
слава Богу, не слышит, она даже подозвала
к себе мужа я шепчет ему что-то на ухо.
Тот уходит. Но проклятая проволока искусственного цветка крепка неимоверно. Висленев уже без церемонии теребит его наудалую, но нет… Между
тем генерал возвращается
к жене, и скоро надо опять начинать фигуру, а цветок все не поддается.
Дитя вошло в холодную залу и, оробев при виде всеми брошенного гроба, припало в уголок мягкого дивана ближе
к двери
той гостиной, где
шла обидная и тягостная сцена.
Рупышев опять
к нему, да уж с докукой, а
тот, не останавливаясь и не оборачиваясь в его сторону, отвечает: «Оставьте меня, я Нибелунг», — и
пошел далее.
— Мужчины всегда так: что наше,
то нам не нужно, а что оспорено, за
то сейчас и в драку. Однако
идем к ним, Лара!
Обе пары
пошли, в некотором друг от друга расстоянии,
к одной и
той же песчаной поляне за кустами.
После этих слов, которые я поняла во всей их безнатурности и цинизме, со мною произошло нечто странное: они возбудили во мне чувство… неодолимой гадливости, — человек этот точно отпал от моего сердца и уже более никогда
к нему не приближался, хотя
тем не менее я бы все-таки
пошла за него замуж, потому что я его безмерно жалела.
К розысканию его велено было принять самые тщательные меры, заключающиеся у нас, как известно, в переписке из части в часть, из квартала в квартал, — меры, приносящие какую-нибудь пользу тогда лишь, когда
тот, о ком
идет дело, сам желает быть пойманным.
Все
шло к тому, что надо было три раза хлопнуть в ладоши и занавес взовьется, и пред зрителем совершится акт хитрого и далеко рассчитанного злодейства без наказания порока и без торжества правды.
— Ну уж это сочинение! — молвила, закрасневшись, Казимира. Она живо сознавала и чувствовала, что Кишенский говорит правду и что он заметил именно
то самое, что она и сама заметила, и
идет именно прямо
к тому, что ее занимало в ее затруднительнейшем положении, без гроша денег и со скрипачом, и золотою рыбкой.
—
То есть где это там?.. Опять
идти к себе наверх?
С этим она, обойдя с огнем всю квартиру, распорядилась внести свои вещи в кабинет мужа, а сама наскоро умылась, сделала без всякой сторонней помощи довольно скромный туалет и,
послав человека за новою каретой, присела у мужниного письменного стола и написала: «Я еду
к брату Григорию и через час возвращусь. Если вы ранее меня возвратитесь от княгини Казимиры,
то распорядитесь избрать мне в вашей квартире уголок для моего приюта».
Синтянина держала рукав и недоумевала: для чего нужна Горданову эта фальшивая рана?.. Прежде чем она успела прийти
к какому-нибудь заключению, ее пришли звать
к чаю. Так как она отказалась
идти в дом,
то Глафира приказала сказать, что, желая быть вместе с Александрой Ивановной, она велела подать чай
к одной из зал павильона.
Завидев этих грозных, хотя не воюющих воинов, мужики залегли в межу и, пропустив жандармов, встали, отряхнулись и
пошли в обход
к господским конюшням, чтобы поразведать чего-нибудь от знакомых конюхов, но кончили
тем, что только повздыхали за углом на скотном дворе и повернули домой, но тут были поражены новым сюрпризом: по огородам, вокруг села, словно журавли над болотом, стояли шагах в двадцати друг от друга пехотные солдаты с ружьями, а посреди деревни, пред запасным магазином,
шел гул: здесь расположился баталион, и прозябшие солдатики поталкивали друг друга, желая согреться.
Когда все из дому Синтяниной удалились искать бежавшую Лару, майор Форов избрал себе путь
к Евангелу, в
том предположении, что не
пошла ли Лариса сюда. Это предположение было столько же невероятно, как и все другие, и Форов
шел единственно для очищения совести, а на самом же деле он был глубоко убежден, что Ларису искать напрасно, что она порешила кончить с собою, и теперь ее, если и можно сыскать,
то разве только мертвую.
И путники торопливо
пошли к загадочному предмету и вскоре убедились, что никакого зайца здесь, действительно, не было, а над краем канавы,
то влетал,
то падал белый кусок какой-то легкой материи.
— Если вы сейчас не
пойдете,
то я сброшу вас
к черту и войду насильно.
А что касается его выстрела в Горданова,
то он стрелял потому, что Горданов, известный мерзавец и в жизни, и в теории, делал ему разные страшные подлости: клеветал на него, соблазнил его сестру, выставлял его не раз дураком и глупцом и наконец даже давал ему подлый совет
идти к скопцам, а сам хотел жениться на Бодростиной, с которой он, вероятно, все время состоял в интимных отношениях, между
тем как она давно дала Висленеву обещание, что, овдовев,
пойдет замуж не за Горданова, а за него, и он этим дорожил, потому что хотел ее освободить от среды и имел в виду, получив вместе с нею состояние, построить школы и завести хорошие библиотеки и вообще завести много доброго, чего не делал Бодростин.
Вокруг гроба пустое, свободное место: Глафира оглядывалась и увидала по
ту сторону гроба Горданова. Он как будто хотел ей что-то сказать глазами, как будто звал ее скорее подходить или, напротив, предостерегал не подходить вовсе — не разберешь. Меж
тем мертвец ждал ее лежа с закрытым лицом и с отпущением в связанных платком руках. Надо было
идти, и Глафира сделала уже шаг, как вдруг ее обогнал пьяный Сид; он подскочил
к покойнику со своими «расписками» и начал торопливо совать ему в руки, приговаривая...
— Вот, видите, какая, однако, Горданов каналья: он умер, а между
тем он меня научал
идти к скопцам денег просить.
Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой
к О…
к тому… //
К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так
пойдем же». Князь подходит //
К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился
тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все
шлют Онегина
к врачам, //
Те хором
шлют его
к водам.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А
то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до
того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме //
К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. //
Пошли же внука своего». —
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он
идет, на вечер ли
к какому-нибудь своему брату или прямо
к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в
то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.