Неточные совпадения
Подозеров нагнулся и с чувством поцеловал обе
руки Александры Ивановны. Она сделала было
движение, чтобы поцеловать его в голову, но тотчас отпрянула и выпрямилась. Пред нею стояла бледная Вера и положила обе свои
руки на голову Подозерова, крепко прижала его лицо к коленам мачехи и вдруг тихо перекрестила, закрыла ладонью глаза и засмеялась.
Увлеченный ею в этом
движении, Висленев задел
рукой за лампу и в комнате настала тьма, а черепки стекла зазвенели по полу. На эту сцену явился Горданов: он застал Бодростину, весело смеющуюся, на диване и Висленева, собирающего по полу черепки лампы.
— Пустите меня! нас непременно увидят… — чуть слышно прошептала Лара, в страхе оборачивая лицо к двери теткиной комнаты. Но лишь только она сделала это
движение, как, обхваченная
рукой Горданова, уже очутилась на подоконнике и голова ее лежала на плече Павла Николаевича. Горданов обнимал ее и жарко целовал ее трепещущие губы, ее шею, плечи и глаза, на которых дрожали и замирали слезы.
Горданов зорко следил во все это время и за глазами Глафиры, и за всем ее существом, и не проморгнул
движения ее бровей и белого мизинца ее
руки, который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и, целуя его, спросил...
Но Глафира быстрым
движением отбросила от себя обвившие ее
руки Горданова и, погрозив ему с улыбкой пальцем, подавила пуговку электрического звонка и сама отошла и стала против зеркала.
Она пожала едва заметным
движением его
руку.
Во все это время уста его что-то шептали, иногда довольно слышно, а
руки делали вздрагивающие
движения, меж тем как сам он приближался по диагонали к Бодростиной и вдруг, внезапно остановясь возле ее кресла, тихо и как будто небрежно взял с ее колен письмо Кишенского и хотел его пробежать, но Глафира, не прекращая чтения другого письма, молча взяла из
рук Висленева похищенный им листок и положила его к себе в карман.
— Да что же это, наконец, такое? — воскликнула Глафира и, одним
движением отведя
руки незнакомца от его таинственного лица, расхохоталась.
Горданов было сделал вслед за нею нетерпеливое
движение, но Глафира удержала его за
руку и сказала...
Но он ничего не сказал, сел только подле нее и погрузился в созерцание ее профиля, головы,
движения руки взад и вперед, как она продевала иглу в канву и вытаскивала назад. Он наводил на нее взгляд, как зажигательное стекло, и не мог отвести.
— Чудак! — сказал Степан Аркадьич жене и, взглянув на часы, сделал пред лицом
движение рукой, означающее ласку жене и детям, и молодецки пошел по тротуару.
Неточные совпадения
«Ах, извините! — говорил Чичиков очень учтиво, схвативши его за обе
руки, — у нас было столько дел; но завтра же все будет сделано, завтра непременно, право, мне даже совестно!» И все это сопровождалось
движениями обворожительными.
По
движениям губ и
рук их видно было, что они были заняты живым разговором; может быть, они тоже говорили о приезде нового генерал-губернатора и делали предположения насчет балов, какие он даст, и хлопотали о вечных своих фестончиках и нашивочках.
Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за
движениями жестких
рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски где вразбитную, где густыми кучами.
— А? Так это насилие! — вскричала Дуня, побледнела как смерть и бросилась в угол, где поскорей заслонилась столиком, случившимся под
рукой. Она не кричала; но она впилась взглядом в своего мучителя и зорко следила за каждым его
движением. Свидригайлов тоже не двигался с места и стоял против нее на другом конце комнаты. Он даже овладел собою, по крайней мере снаружи. Но лицо его было бледно по-прежнему. Насмешливая улыбка не покидала его.
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на прекрасное сердечное
движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными, чудными
руками, и зарыдала.