Неточные совпадения
— Нет, maman, не пред ним… этого я даже не допускаю, но пред правдой, пред долгом, пред его матерью, которой он так обязан.
Поверьте, maman, что все, что
в этом отношении
в нем для других мелко и ничтожно,
то… для меня ужасно видеть
в нем. Он… — проговорила Саша и снова замялась.
— Мама, дружок мой, не спрашивай меня об этом, это, может быть,
в самом деле все пустяки, которые я преувеличиваю; но их… как тебе, мама, выразить, не знаю. Он хочет любить
то, чего любить не может, он
верит тем, кому не доверяет; он слушается всех и никого… Родная! прости мне, что я тебя встревожила, и забудь о моей болтовне.
— Вот здесь,
в моем лбу и
в твоем послушании и скромности. Я тебе это сказал
в Москве, когда уговорил сюда ехать, и опять тебе здесь повторяю
то же самое.
Верь мне; вера не гиль, она горы двигает;
верь в меня, как я
в тебя
верю, и ты будешь обладать и достатком, и счастием.
— Ну, как же, — рассказывай ты: «нимало». Врешь, друг мой, лестно и очень лестно, а ты трусишь на Гибралтары-то ходить, тебе бы что полегче, вот
в чем дело! Приступить к ней не умеешь и боишься, а не
то что нимало не лестно. Вот она на бале-то скоро будет у губернатора: ты у нее хоть цветочек, хоть бантик, хоть какой-нибудь трофейчик выпроси, да покажи мне, и я тогда
поверю, что ты не трус, и даже скажу, что ты мальчик не без опасности для нежного пола.
И между
тем никто никогда не остановился на душе ее, никто не полюбил ее за ее сердце, не сказал ей, что он ей вверяется, что он ей
верит и хочет слиться с нею не
в одном узком объеме чувственной любви!
Кроме
того, он знал нечто такое, что, по общераспространенному мнению, даже и нельзя знать: он знал (не
верил, а знал), что есть мир живых существ, не нуждающихся ни
в пище, ни
в питии, ни
в одежде; мир, чуждый низменных страстей и всех треволнений мира земного.
— Да; это смешно,
в каком младенчестве еще естественные науки. Я предлагал премию
тому, кто скажет, почему петух
в полночь поет; никто до сих пор не взял ее. Поэтому я
верю, что немой мог заговорить.
В природе все возможно!
— Положим; но я знаю
то, что
в нем есть смешного: его таинственная сторона. Вы
верите в переселение душ?
— Мы слушаем. Я люблю всякий мистический бред, — заключила Бодростина, обращаясь к гостям. —
В нем есть очень приятная сторона: он молодит нас, переносит на минуту
в детство. Сидишь, слушаешь, не
веришь и между
тем невольно ноги под себя подбираешь.
— То-то еще хорошо ли это, я… этого, по правде вам сказать, и сам достоверно не знаю. Я, как настоящий нигилист, сам свои убеждения тоже, знаете… невысоко ставлю. Черт их знает: кажется, что-нибудь так, а… ведь все оно может быть и иначе… Я, разумеется,
в жизнь за гробом не
верю и
в Бога не
верю… но…
— Да; но вы, впрочем, правы. Не
верьте этому больше, чем всему остальному, а
то вы
в самом деле возмечтаете, что вы очень большой хищный зверь, тогда как вы даже не мышь. Я спала крепко и пресладко и видела во сне прекрасного человека, который совсем не походил на вас.
При этом рассказе Ларису, конечно, нельзя было бы упрекнуть
в особенной откровенности, — нет, она многое утаивала и совсем скрыла подробности поцелуя, данного ею Павлу Николаевичу на окне своей спальни; но чем не откровеннее она была по отношению к себе,
тем резче и бесповоднее выходила наглость Горданова, а Подозеров был склонен
верить на этот счет очень многому, и он, действительно,
верил всему, что ему говорила Лариса.
Не только печатать, а даже и дружески предупреждать стало бесполезно, и я прекрасно это чувствую сию минуту, дописывая вам настоящие строки, но
верьте мне, что я вам говорю правду,
верьте…
верьте хоть ради
того, черт возьми, что стоя этак на ножах друг с другом, как стали у нас друг с другом все
в России, приходится
верить, что без доверия жить нельзя, что… одним словом, надоверить».
Иосаф Платонович решительно не мог
верить ни словам спутницы, ни своим собственным ушам, но
тем не менее обтекал с нею огромный круг ее спиритского знакомства, посетил с ней всех ее бедных, видел своими собственными глазами, как она отсчитала и отдала
в спиритскую кассу круглую сумму на благотворительные дела, и наконец, очутясь после всей этой гоньбы, усталый и изнеможенный,
в квартире Глафиры, спросил ее: неужто они
в самом деле уезжают назад? и получил ответ: да, я уезжаю.
Мы сейчас это
поверим, — и Висленев засуетился, отыскивая по столу карандаш, но Глафира взяла его за руку и сказала, что никакой поверки не нужно: с этим она обернула пред глазами Висленева бумажку, на которой он за несколько минут прочел «revenez bientôt» и указала на другие строки,
в которых резко отрицался Благочестивый Устин и все сообщения, сделанные от его имени презренною Ребеккой Шарп, а всего горестнее
то, что открытие это было подписано авторитетным духом, именем которого, по спиритскому катехизису, не смеют злоупотреблять духи мелкие и шаловливые.
— Так ты должен понимать и
то, сколько я тебе
верю в этом деле. Поймай мне этого Горданова!
— Нет, я думаю-с, и по самому зрелому размышлению не
верю в вашу добродетель. Тсс… тсс… тсс!.. позвольте мне договорить. Я всегда имел большое доверие к женщинам простого, естественного взгляда на жизнь и никогда
в этом не каялся. Брехливая собачка чаше всего только полает, а молчаливая тяпнет там, где и сама не думает; а вы ведь весь свой век все отмалчиваетесь и до сих пор вот тупите глазки, точно находитесь
в том возрасте, когда
верят, что детей нянька
в фартучке приносит.
— Тому-с, что она забрала
в руки-с Михаила Андреевича, я готов-с
верить, — сказал генерал, — да это и не мудрено-с, если правда, что он
в Петербурге так попался с какою-то барынькой…
— Ага! вот
в чем дело! — подумала
та и, покачав головой, добавила, что она этому не
верит.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что
в милой простоте // Она не ведает обмана // И
верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. //
Поверьте (совесть
в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о
том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все
в изумленье. Ленский сам // Не
верит собственным глазам.
В глуши что делать
в эту пору? // Гулять? Деревня
той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом
в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, //
Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? —
поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра
то ж, // И славно зиму проведешь.
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя
верить ни
в одном слове, ни
в самой безделице, а между
тем именно прибегнули к нему.