— О, я, — говорю, — бываю еще гораздо бедовейше, чем это! — И так, знаете, разошелся, что действительно за чаем уже не стал этой барышне ни в чем покою давать и прямо начал казнить
города и всю городскую учебу и жительство, що там все дорого, и бiсова тiснота, и ни простора, ни тишноты нет.
Неточные совпадения
— В пищепитании он, как
и вообще духовные, выше
всего обожал зажаренную поросячью шкурку, но
и сей вкус, без сомнений, он ныне был должен оставить. А ты не будь-ка ленив, да слетай в
город и разузнай о нынешнем его расположении от костыльника.
— Як таки так: отчего ему
все звiсно, будто как он с нами тут жил вместе! —
И сейчас на меня причина: — Нет, каже, я вже ж теперь не хочу с вами ни того,
и ни этого,
и просто жить на селе не желаю, а пойду в
город и буду там, пока моей красы есть!
Но
все это он разумел, а преудивятельно, что никому того же духа не предал
и хотя сам бодро отошел до вiчного придела, но по нем самосветлейшая голова в губернии остался оный многообожаемый миляга Вековечкин,
и я поехал к его страхоподобию, надеясь, что от разума его несть ничто утаено,
и как приехал, то положил пред него две бутылки мадеры
и говорю ему: «Послухайте меня, многообожаемый,
и, во-первых, примите от меня сие немецкое вино для поддержания здоровья вашего, а во-вторых, обсудите: что это, так
и так, вот какие мне намеки дают,
и что я в таком положении имею делать?» А он мне не отвечал прямо, а сказал как бы притчею: «Вино мадера хотя идет из немецкого
города Риги, но оно само не немецкое, а грецкое.
Жид привез мне из
города потребный револьвер, под названием «барбос», на шесть стволов,
и я
все стволы, как должно, насыпал порохом
и забил пулями, но только не наложил пистоны, потому что от них может выстрелить.
Тут в публике
все мне захлопали, як бы я был самый Щепкин, а председатель велел публику выгонять,
и меня вывели,
и как я только всеред людей вышел, то со
всех сторон услыхал обо мне очень разное: одни говорили: «Вот сей болван
и подлец!»
И в тот же день я стал вдруг на
весь город известный,
и даже когда пришел на конный базар, то уже
и там меня знали
и друг дружке сказывали: «Вот сей подлец», а другие в гостинице за столом меня поздравляли
и желали за мое здоровье пить,
и я так непристойно напился с неизвестными людьми, що бог знае в какое место попал
и даже стал танцевать с дiвчатами.
Дня через два она уехала в
город и всем дворовым дала отпускные. Потом совершила на их имя дарственную запись, которою отдавала дворовым, еще при жизни, усадьбу и землю в полную собственность, а с них взяла частное обязательство, что до смерти ее они останутся на прежнем положении.
Повивальная бабка Эрнестина, наслышавшись о строгости нового губернатора, в ужаснейшем беспокойстве ездила по
городу и всех умоляла сказать ей, что должна ли она представляться или нет, потому что тоже служащая, хоть и дома.
Неточные совпадения
Мазурка раздалась. Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале
всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь не то:
и мы, как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в
городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы //
Всё те же; их не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Но куклы даже в эти годы // Татьяна в руки не брала; // Про вести
города, про моды // Беседы с нею не вела. //
И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг //
Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был
и звонкий смех, //
И шум их ветреных утех.
Шутить он не любил
и двумя
городами разом хотел заткнуть глотку
всем другим портным, так, чтобы впредь никто не появился с такими
городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе,
и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал
и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты, как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к
городу.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в
городе,
и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя
и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти
всего города.