Неточные совпадения
Церковных же своих крестьян княгиня сама разделила
по седмицам, чтобы каждый мог свободно говеть, не останавливая работ; следила, чтоб из
числа их не было совращений — в чем, впрочем, всегда менее винила самих совращающихся, чем духовенство. О духовенстве она,
по собственным ее словам, много скорбела, говоря, что «они ленивы, алчны и к делу своему небрежны, а в Писании неискусны».
Бабушка, к дому которой никакие вести не запаздывали, слушала об этом новом лице с каким-то недоверием и неудовольствием. Я забыла сказать, что в
числе ее разных странностей было то, что она не жаловала графов.
По ее правилам, в России должны быть царский род, князья, дворяне, приказные, торговые люди и пахотные, но графы… Она говорила, что у нас искони никаких графов не было, и она будто бы вовсе не знает, откуда они берутся.
Замечу мимоходом, что, кроме моего отца, в роду нашем уже никто не имел большого сходства с княгинею Варварою Никаноровной; все, и в этом
числе сама она, находили большое сходство с собою во мне, но я никогда не могла освободиться от подозрения, что тут очень много пристрастия и натяжки: я напоминала ее только моим ростом да общим выражением,
по которому меня с детства удостоили привилегии быть «бабушкиною внучкой», но моим чертам недоставало всего того, что я так любила в ее лице, и,
по справедливости говоря, я не была так красива.
Княгиня Варвара Никаноровна, находясь в
числе строго избранных лиц небольшого кружка, в котором Журавский первый раз прочел свою записку «О крепостных людях и о средствах устроить их положение на лучших началах», слушала это сочинение с глубочайшим вниманием и
по окончании чтения выразила автору полное свое сочувствие и готовность служить его заботам всем, чем она может.
Круг был большой: одно родство составляло само
по себе целое общество, если бы только в нем, кроме
числа и удобства соотношений, была внутренняя склейка; но ее-то и недоставало.
Таким образом, перестав быть губернским предводителем, он сделался настоящим «губернским опекуном», что было немножко в противность правил, определяющих
число опек, вверяемых в одни руки, и в противность выгодам охотников живиться
по этой части.
Степени знатности рассчитаю я
по числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия; не по числу людей, которые шатаются в его передней, а по числу людей, довольных его поведением и делами.
Вдруг из дверей явились, один за другим, двенадцать слуг,
по числу гостей; каждый нес обеими руками чашку с чаем, но без блюдечка. Подойдя к гостю, слуга ловко падал на колени, кланялся, ставил чашку на пол, за неимением столов и никакой мебели в комнатах, вставал, кланялся и уходил. Ужасно неловко было тянуться со стула к полу в нашем платье. Я протягивал то одну, то другую руку и насилу достал. Чай отличный, как желтый китайский. Он густ, крепок и ароматен, только без сахару.
Неточные совпадения
Одни только частые рябины и ухабины, истыкавшие их, причисляли его к
числу тех лиц, на которых,
по народному выражению, черт приходил
по ночам молотить горох.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и
по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам или хмурен, как сентябрь в последних
числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
Выпивши положенное
число стаканов нарзана, пройдясь раз десять
по длинной липовой аллее, я встретил мужа Веры, который только что приехал из Пятигорска.
Вчера приехал сюда фокусник Апфельбаум. На дверях ресторации явилась длинная афишка, извещающая почтеннейшую публику о том, что вышеименованный удивительный фокусник, акробат, химик и оптик будет иметь честь дать великолепное представление сегодняшнего
числа в восемь часов вечера, в зале Благородного собрания (иначе — в ресторации); билеты
по два рубля с полтиной.
Сговорившись с тем и другим, задал он всем попойку, и хмельные козаки, в
числе нескольких человек, повалили прямо на площадь, где стояли привязанные к столбу литавры, в которые обыкновенно били сбор на раду. Не нашедши палок, хранившихся всегда у довбиша, они схватили
по полену в руки и начали колотить в них. На бой прежде всего прибежал довбиш, высокий человек с одним только глазом, несмотря, однако ж, на то, страшно заспанным.