Неточные совпадения
— Будьте спокойны, — сказал Паткуль; потом присовокупил по-французски, обратившись к офицеру, стоявшему в уважительном положении недалеко от
него, и указав
ему на солдат, вломившихся было в дом: —
Господин полковник Дюмон! рассейте эту сволочь и поставьте у всех входов стражу
с крепким наказом, что за малейшую обиду кому бы то ни было из обитателей Гельмета мне будут отвечать головою.
— Не видать!.. Кто это сказал?.. — вскричал Владимир голосом, от которого задрожали стены, и вскочил со скамейки, будто готовился вступить в бой
с враждующими
ему силами. — Кто это говорит: не видать? А?..
Господь Бог мой! стань за меня и посрами моих врагов.
Господин умел
их чувствовать и ценить: со смертного одра своего благороднейший из людей и нежнейший из отцов поручал меня
с братом этому служителю, как родственнику, как другу.
Утром следующего дня Паткуль пришел к
нему с бумагою, только что полученною от Ильзы на имя
господина Блументроста. Принесший ее был чухонский крестьянин, которому заплачены были за эту услугу большие деньги,
с обещанием такой же награды при доставлении.
— Русские еще не пришли,
господин пастор; а хотя бы и так, разве у вас нет друга ближе Алексеевича? Замок, мне вверенный, крепок: клянусь богом сил,
его возьмут разве тогда, когда в преданном вам Вульфе не останется искры жизни. Но и тогда вы и фрейлейн Рабе безопасны, — прибавил
он в первый раз
с особенным чувством, посмотря на нее. — Предлагаю вам квартиру бывшего коменданта, которую нынешний не хотел занять.
— Мое повествование, — так начал цейгмейстер, возвратясь в кабинет пастора, — будет продолжением того, которым пугал нас Фриц, когда мы подъезжали к Долине мертвецов. Вы помните, что я дал слово на возвратном пути свесть знакомство
с тамошними духами. Я и исполнил
его. Да,
господин пастор, побывал и я в когтях у сатаны. Вы смеетесь и, может быть, думаете, что я подвожу мины под мужество моей бесстрашной сестрицы. Право, нет. Если хоть одно красное словцо скажу, так я не артиллерист, не швед! Довольны ли вы?
А что это за театр анатомический, я вам сейчас объясню, если вы,
господин офицер, оправились от испуга вашего», — прибавил
он с коварною улыбкой.
— А! это вы,
господин достопочтенный бургемейстер? — спросил кто-то из-за ворот и, не дожидаясь ответа, впустил важного человека
с его семейством, челядинцами и толпою клиентов разного возраста и роста, потянувшимися за
ним, как многочисленные дети Федула.
— Скажи коменданту, — отвечал
он довольно спокойно, — что я даю свое согласие; но требую шести часов, чтобы выпроводить отсюда жителей Мариенбурга. Залогом в выполнении условий может остаться
господин комендант
с товарищами! — прибавил Вульф, коварно усмехаясь.
Проводив на мызу
господина Блументроста Владимира,
с которым судьба так жестоко поступила в минуты
его величайших надежд, мы возвратимся к мосту мариенбургскому. Внезапное похищение
его несколько расстроило церемониальное шествие, предводимое Гликом. Последний едва не перемешал в голове частей речи, составленной по масштабу порядочной хрии [Хрия — ораторская речь.], от которой отступить считал
он уголовным преступлением.
— Яков Ковач! — сказал тут один
с выпятившимся из гроба брюхом, дрожа от холода, а может быть, и проголодавшийся. —
Он речет именем
Господа.
— Сия игрушка
их не минет! — воскликнул капитан
с удовольствием, которое ясно отзывалось в голосе. — Mein Herr Leutenant [
Господин лейтенант (
нем.).], — сказал
он, немного погодя, обратясь к офицеру, подле
него стоявшему, — кажись, к делу подцепили мы раскольника. Немудрено, что
он стоял караульщиком от шведов. Этот род, закоснелый в невежестве, не желает нам добра: я уверен, что
они мои начинания задержать весьма стараются, не говорю уже о том, что
они меня персонально не жалуют.
Гаген поклонился офицеру, тут же находившемуся, шепнул
ему что-то на ухо и, когда
он вышел, обратился
с чувством и твердостию к дяде нашему: „Выслушайте от меня, благороднейший
господин, то, что произнес некогда пророк Исаия царю Езекию: устрой свой дом, ибо ты должен умереть и до вечера завтрашнего ж дня оставить мир сей”.
— Захотел бы, так не минуту сыскал бы, а час и другой… — молвила Татьяна Андревна. — Нет, ты за него не заступайся. Одно ему от нас всех: «Забудь наше добро, да не делай нам худа». И за то спасибо скажем. Ну, будет! — утоля воркотней расходившееся сердце, промолвила Татьяна Андревна. — Перестанем про него поминать…
Господь с ним!.. Был у нас Петр Степаныч да сплыл, значит, и делу аминь… Вот и все, вот и последнее мое слово.
Неточные совпадения
Здесь
с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал
он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый
барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе
его спасенье, // А косточкам
его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
В возок боярский
их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться
с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные места! // Прости, приют уединенный! // Увижу ль вас?..» И слез ручей // У Тани льется из очей.
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, //
Он вечно тот же, вечно новый, //
Он звуки льет —
они кипят, //
Они текут,
они горят, // Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, // Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но,
господа, позволено ль //
С вином равнять do-re-mi-sol?
Праздность, драка, сплетни и всякие ссоры завелись между прекрасным полом такие, что мужья то и дело приходили к
нему с такими словами: «
Барин, уйми беса-бабу!
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее
с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе
с исподним и прежде просуши
их перед огнем, как делывали покойнику
барину, а после перетри и выколоти хорошенько.