Неточные совпадения
Я, владыка
и брат их, старец, глядящий в гроб, вместо того, чтобы последние дни жизни моей провести в молитве
и изготовиться ко дню предстоящего нам
всем Страшного суда, — я таскаюсь по чужим землям, где на
каждом шагу или встречают меня соблазны, укоризны
и оскорбления, или готовится мне насильственная смерть.
Выбрасывали, выносили
и перетаскивали из домов имущества; кричали, бегали, толпились, толкали друг друга, рассказывали, что неприятель уже за милю от города; иные едва не сажали его на нос
каждому встречному
и поперечному,
и все старались быть первыми у моста, чтобы попасть в замок, в котором, казалось им, заключалось общее спасение.
— Ура! силен Бог русских! — восклицает царь громовым голосом
и навстречу бегущих шведов посылает горящую в его руке гранату. Метко пошла роковая посылка, разодралась на части
и каждому, кому дошла, шепнула смертное слово;
каждый кровью или жизнью расписался в получении ее. Со
всех сторон шведы с бешеным отчаянием заступают места падших; но перед Петром, этим исполином телом
и душою,
все, что на пути его, ложится в лоск, пораженное им или его окружающими.
А я?.. растеряв свое сердце по
всем дневкам наших походов, убегая отечества, разоренного
и едва ли не завоеванного русскими, убегая мест, где
каждый шаг напоминал мне стыд нашего оружия, еду в главную армию, чтобы отдохнуть хотя среди побед моего короля
и славы шведов, —
и что ж?
— За кого ж принимаете вы русских? — сказал он. — Нет, достопочтенный гость мой! обитатели здешние никому не поклоняются, кроме как иконам своих святых. Балсамины же находятся почти в
каждом доме
и подсолнечники в
каждом саду, потому что других цветов русские почти не держат, а цветы здесь любят. Impatiens hortensis выписан еще недавно семенами из Голландии рассадителем
всего полезного
и приятного в России. Но любезнейший собеседник наш ждет с нетерпением продолжения вашего рассказа.
Герой наш отвечал
всем и каждому и чувствовал какую-то ловкость необыкновенную: раскланивался направо и налево, по обыкновению своему несколько набок, но совершенно свободно, так что очаровал всех.
— Это вы, низкий человек, может быть, пьете, а не я! Я и водки совсем никогда не пью, потому что это не в моих убеждениях! Вообразите, он, он сам, своими собственными руками отдал этот сторублевый билет Софье Семеновне, — я видел, я свидетель, я присягу приму! Он, он! — повторял Лебезятников, обращаясь ко
всем и каждому.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду
всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Матвей Ильич был настоящим «героем праздника», губернский предводитель объявлял
всем и каждому, что он приехал собственно из уважения к нему, а губернатор, даже и на бале, даже оставаясь неподвижным, продолжал «распоряжаться».
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, //
И сани,
и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, //
И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали //
И им сулили
каждый год // Мужьев военных
и поход.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов
и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась
каждый день, //
И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; //
И путешествия ему, // Как
всё на свете, надоели; // Он возвратился
и попал, // Как Чацкий, с корабля на бал.
Все было у них придумано
и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно,
и никак не дальше;
каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное
все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем «скромностей».
Несколько вопросов, им сделанных, показали в госте не только любознательность, но
и основательность; ибо прежде
всего расспросил он, сколько у
каждого из них душ крестьян
и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя
и отчество.
На другой же день пугнул он
всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты, на
каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой гражданской архитектуры,
и пошла переборка.