Неточные совпадения
Здесь колыбель нашей воинской славы, нашей торговли
и силы; здесь русский воин положил на грудь свою
первое крестное знамение за
первую победу, дарованную ему Богом над образованным европейским солдатом; отсюда дивная своею судьбою
и достойная этой судьбы жена, неразлучная подруга образователя нашего отечества
и спасительница нашего величия на берегах Прута [Автор имеет в виду
вторую жену Петра I — будущую императрицу Екатерину I (1684–1727), принимавшую участие в Прутском походе 1711 г.
— Ни
первых, ни
вторых, пустомеля! Твои слова как татары в сражении: рассыпаются в стороны так, что наш рейтар [Рейтар — кавалерист. Полки рейтар были учреждены в России со
второй четверти XVII в.
и просуществовали до военной реформы Петра I. В рейтарах служили мелкие дворяне; личный состав рейтарских полков на одну треть состоял из иностранцев.] не знает, которого
и как настигнуть. Думает уловить под палаш одного, а попадается другой. Без обиняков, скорее, к делу.
— Я прожил у одного фискала несколько лет, а он имел привычку говорить сначала своим просителям, искавшим пропуска запутанному дельцу: во-первых, милостивый государь! Проситель смекал, приносил
первое, тогда во-вторых не задерживалось в судейском горлышке,
и дело пропускалось гладко
и скоро, как лодка по наполненному шлюзу. Он так же строго взыскивал с меня, если я излагал ему дело о покупке овса, сена
и прочего для лошадей не ясно, не по пунктам, как теперь…
От
первого получил он в наследство любовь к добру, от
второго — любовь к просвещению;
и с таким достоянием почитал себя богатым.
Приезд
и отъезд сливались в одну минуту: в
первый забыта вся несносность разлуки, при
втором радости свидания будто не существовали; слово «прости!» их все поглощало.
Выстрелы не повторялись; все было тихо. Конечно, Марс не вынимал еще грозного меча из ножен? не скрылся ли он в засаде, чтобы лучше напасть на важную добычу свою? не хочет ли, вместо железа или огня, употребить силки татарские? Впрочем, пора бы уж чему-нибудь оказаться! —
и оказалось. Послышались голоса, но это были голоса приятельские, именно цейгмейстеров
и Фрицев.
Первый сердился, кричал
и даже грозился выколотить душу из тела бедного возничего;
второй оправдывался, просил помилования
и звал на помощь.
Вести, получаемые от Андрея Денисова о внутренних делах России
и даже тамошнего двора, могли быть верны, во-первых, потому, что хитрые миссионеры-старообрядцы, шатаясь беспрестанно из края в край, из одного скита в другой, не упускали на местах разведывать обо всем, что им нужно было знать,
и, во-вторых, потому, что ересиарх их, давно известный честолюбивой царевне Софии Алексеевне, вел с нею тайную переписку [Смотри «Полное историческое известие о древних стригольниках
и новых раскольниках», изданное протоиереем Андреем Иоанновым, 1799, стр. 115.].
В нем положили, для общего благосостояния, соединить законными узами Луизу
и Адольфа, как скоро
первой наступит семнадцать лет, а
второму двадцать.
— Во-первых, молчать, о чем я буду сказывать вам за тайну ныне
и впредь; во-вторых, выполнить при случае, о чем я вас прошу,
и, в-третьих, все это утвердить честным вашим словом.
Вам известно, что он никогда не полагал этой чести на одни весы с жизнию, что он потерею
первой мог купить не только
вторую, но
и в придачу богатства, чины, благосклонность монарха властолюбивого,
и ни одной минуты не был в нерешимости выбора.
Шкапы эти были иные с дверками, другие с одними полками, уставленными штофами, банками
и пузырьками,
и третьи с выдвижными ящиками, из которых на каждом были следующие надписи: гвозди
первого,
второго, третьего
и четвертого сортов, петли, замки, крючки, подковы новые
и старые, ножницы стальные
и медные, лом медный, железный, оловянный
и так далее — все, что принадлежит к мелочному домашнему хозяйству.
Первое чувство Луизы, переступя порог двери, был испуг;
второе… она взглянула на Густава, на пригожую девушку
и покраснела. Не зная отчего, она была внутренно довольна, увидев молодого парня, занимавшегося так пристально сельскою красавицей; тем более ей было это приятно, что она узнала в нем служителя, который, вместе с кастеляном, понес за нее такую горькую участь.
Гуслист, почерпнув, казалось, на груди друга новые силы
и утешения, просил его исполнить только две вещи: приискать, во-первых, местечко под окнами Луизы, где он
и слепец могли бы, не видимые никем, поздравить новорожденную, как просила их девица Рабе,
и, во-вторых, дать гостеприимный угол старцу на два дня, на которые Вольдемар должен был с ним расстаться.
Не наговорились друг с другом, не наслушались один другого слепой старец
и муж,
первый уже на пороге гроба,
второй не много отставший от него, предчувствуя, может быть, что один из них сам должен будет скоро сделаться воспоминанием, а другому придется оплакивать в нем новую утрату.
Невеста
и жених подошли к Луизе:
первая была черноволосая красавица,
второй — пригожий, статный молодец.
Пастор, который по
первому вызову успел только поправить на себе парик, выпрямиться
и кашлянуть, по
второму вызову произнес довольно протяжно...
— Вы Паткуль! Голос
второго отца, при
первом его звуке, отозвался в моем сердце. Бегите, за вами примечают. Фюренгофу сделают допрос,
и вы пропали. Кто знает? через несколько минут я только шведский подданный!
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при
первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
Неточные совпадения
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью
и с умом.
В
первом издании
второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала
и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва ее
и плач на гробе матери; беседа помолвленных в саду.
Скоро Тентетников свыкнулся с службою, но только она сделалась у него не
первым делом
и целью, как он полагал было вначале, но чем-то
вторым.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее
первый поцелуй не даст тебе права на
второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке,
и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека
и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное
и благородное…
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит
и судит его;
первый, быть может, через час простится с вами
и миром навеки, а
второй…
второй?..