Тигра вводили в клетку, но боялись еще запереть ее; он знал свою силу и играл железной клеткой, входя и выходя из нее. Никто
не смел говорить об охлаждении к фавориту — не верили ни слухам, ни глазам, боялись даже верить, чтобы не проговориться; хотели скорей думать, что тигр притворяется спящим.
Неточные совпадения
Угаданный его гением, этот Остерман в благодарность укрепил России дипломатикой своей прибалтийские области ее, которые ускользали было из-под горячего
меча победителя (
не говорю о других важных подвигах министра на пользу и величие нашего отечества).
— Посудите, любезнейший вице-канцлер, я, который,
говорят, ворочает империей,
не смею предложить это дело на рассуждение кабинета.
— Я
говорю только, что вы сделали, а
не то, что вы хотите заставить меня мыслить. Кто же
смеет лишать вас заслуг ваших?.. Вы знаете,
не я ли всегда первый ценил их достойным образом и… последняя милость…
— Дела
говорят лучше слов. Покуда дозвольте вам
не поверить. Впрочем, с некоторого времени
замечаю, вы особенно нападаете на кабинет-министра, который столько предан моим и моей России пользам — и предан
не на одних словах.
Не с этого ли времени, как он выставил напоказ вашу ледяную статую?
Он хотел
говорить о предмете, лежавшем у него на сердце, и
не имел возможности: сначала речь его перебивали, потом решительно объявили, чтобы он
не смел упоминать о княжне.
Потом она вспомнила мать… Ей известно было, что государыня посылала наведаться о цыганке Мариуле:
говорили, что бедной лучше, что она уж
не кусается… Сердце Мариорицы облилось кровью при этой мысли. Чем же помочь?.. Фатализм увлек и мать в бездну, где суждено было пасть дочери. Никто уж
не поможет, кроме бога. Его и
молит со слезами Мариорица облегчить участь несчастной, столько ее любившей. Запиской, которую оставляет при письме к государыне, завещает Мариуле все свое добро.
Но ни тот, ни другой
не смели говорить о ней, и потому всё, что бы они ни говорили, не выразив того, что одно занимало их, ― всё было ложь.
— И
не смейте говорить мне такие слова, обаятельница, волшебница! Вами-то гнушаться? Вот я нижнюю губку вашу еще раз поцелую. Она у вас точно припухла, так вот чтоб она еще больше припухла, и еще, еще… Посмотрите, как она смеется, Алексей Федорович, сердце веселится, глядя на этого ангела… — Алеша краснел и дрожал незаметною малою дрожью.
С тех пор Владимир Васильевич делал вид, что у него нет сына, и домашние никто
не смели говорить ему о сыне, и Владимир Васильевич был вполне уверен, что он наилучшим образом устроил свою семейную жизнь.
Неточные совпадения
Но та, сестры
не замечая, // В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И ничего
не говорит. // Хоть
не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого
не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
Нужно
заметить, что у некоторых дам, — я
говорю у некоторых, это
не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они
заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже
не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
— Ну уж, пожалуйста,
не говори. Теперь я очень хорошо тебя знаю. Такая, право, ракалия! Ну, послушай, хочешь
метнем банчик? Я поставлю всех умерших на карту, шарманку тоже.
«Я бы ему простил, —
говорил Тентетников, — если бы эта перемена происходила
не так скоро в его лице; но как тут же, при моих глазах, и сахар и уксус в одно и то же время!» С этих пор он стал
замечать всякий шаг.
Читатель, я думаю, уже
заметил, что Чичиков, несмотря на ласковый вид,
говорил, однако же, с большею свободою, нежели с Маниловым, и вовсе
не церемонился.