Неточные совпадения
— Да разве и наш брат не повинен в этом грехе? — вмешал тут свою речь Ранеев, — я с Лизой был на
днях на одной художественной выставке. Тут же был и
русский князь, окруженный подчиненными ему сателлитами. Вообразите, во все время, как мы за ним следили, он не проронил ни одного
русского слова и даже, увлекаясь галломанией, обращался по-французски к одному художнику, который ни слова не понимал на этом языке. Продолжайте же ваш список.
А молились мы, чтобы
русское сердце всегда так билось любовью к отечеству, как оно билось в этот
день у ста с лишком тысяч наших воинов.
После
русского дядьки у мальчика не было гувернеров, гувернером ему был сам отец, оставшийся более другом его, чем руководителем, до последних
дней своих.
Что до моего воеводства, то я имею уже полковников из поляков, служивших в
русских полках, надежных по своему патриотизму, уму, знанию военного
дела.
— Положим, так, то есть вы делаетесь адвокатом польского
дела, а я
русского.
— Ваши отзывы о нем не преувеличены. Пржшедиловский, конечно, не скажет о польском
деле того, что я говорил, потому что он счастлив здесь.
Русская девушка, которую он страстно полюбил, отдала ему свое сердце и руку, отец ее не погнушался принять поляка в свое семейство. Мудрено ли, что он прирос сердцем к
русской земле!
И этот другой, думал он, никто, как Владислав Стабровский, брат изменника
русского знамени и едва ли не сам сторонник польского
дела.
P. S. И над здешним краем поднимаются грозовые тучи. Я действую и устраиваю отводы. Хочу доказать, что если польки способны на патриотические подвиги, так и
русские женщины сумеют действовать за
дело своего отечества. Посылаю отцу твоему на небо сердечное спасибо за присылку ко мне доверенного человека. Он дал мне руководящую нить. Не стану более писать об этом, приедешь, все узнаешь, может быть, и сама поможешь мне».
— Любопытство слушать тамошнее служение и помолиться всем нам общему Отцу. Да, говорит, там будет, вероятно, поменьше народу. Поменьше? Все наши
русские церкви обыкновенно пусты, между тем костел во время утреннего и вечернего служения и в простые
дни битком набит. Обедня в единоверческой церкви тянется долго, и мы будем иметь время келейно побеседовать с тобою о материях важных и очень важных.
Не с бродячими шайками повстанцев имели тогда
дело русские, не с какими-нибудь Мерославскими, Жвирждовскими и Машевскими!
— Пока он не отречется от них, пока не докажет на
деле, что будет верен России, нашему
русскому государю, сердце и рука моя не могут ему принадлежать. Я была бы недостойна видеть свет Божий, если б из корыстных видов изменила клятве, данной умирающему отцу.
Неужели, как она некогда писала мне, должно сбыться мнение Сурмина о
русских женщинах, что они не способны на жертвы, на самоотвержение, что в них в самом
деле течет рыбья кровь?
Да, я женат
дней с десять на
русской.
— Мое
дело и ваше, паны, собрать туда под предлогом охоты на медведя, — продолжал он, — всех, завербованных в наш жонд. Мы сосчитаем повстанцев, распределим их на разряды, косиньеров и других рукопашных бойцов, стрелков и кавалеристов. Кстати, сделаем учение. Не все говорить, пора и делать. А то дождемся, что бабы
русские перевяжут нас по рукам и ногам.
Впоследствии над могилой его был поставлен памятник с простою надписью: «такой-то, таких-то лет, погиб мученическою смертью от руки убийцы за
дело русское».
Будзилович круто повернул влево и прошел с шайкой верст пятнадцать до фольварка Ордежа. Дорогой они встречали крестьян, идущих по случаю праздника Юрьева
дня к обедне, увещевали их не слушаться более
русских властей, говорили, что «за нами идет польский король с большим войском отнимать Могилёвскую губернию у
русского царя», но ничто не помогло: крестьяне шли своей дорогой, твердя, что паны «подурели», да и сами повстанцы ворчали, что по этой адской дороге, невесть зачем свернули в сторону.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли
русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Татьяна (
русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила
русскую зиму, // На солнце иней в
день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных
дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И
русский Н, как N французский, // Произносить умела в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец // На вате шлафор и чепец.
Не дай мне Бог сойтись на бале // Иль при разъезде на крыльце // С семинаристом в желтой шале // Иль с академиком в чепце! // Как уст румяных без улыбки, // Без грамматической ошибки // Я
русской речи не люблю. // Быть может, на беду мою, // Красавиц новых поколенье, // Журналов вняв молящий глас, // К грамматике приучит нас; // Стихи введут в употребленье; // Но я… какое
дело мне? // Я верен буду старине.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же
дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на
русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.