Неточные совпадения
Это была тюрьма, и
в ней на этот
раз томился молодой узник.
Как-то
раз хотел царевич подарить ему дорогую вещицу из своего костяного ларца; но дьяк с бережью напомнил узнику, что все вещи
в ларце — его, что он может играть ими, сколько душе угодно, да располагать ими не волен.
Что ж делать? сказочникам не
в первый
раз достается за обманы.
Увидав его
в первый
раз, нельзя было не смеяться над его крошечною уродливою фигурой; но при каждом новом свидании с ним он незаметно рос и хорошел
в глазах ваших: так очаровательны были его ум и любезность.
Раз его призывают
в дом барона Эренштейна.
Так думал отец и гордый барон. Не
раз приходило ему на мысль самовольно нарушить клятву. Никто не знал о ней, кроме старого духовника и Яна; духовник схоронил свою тайну
в стенах какого-то монастыря, а
в верном служителе умерла она. Но сколько барон ни был бесхарактерен, слабодушен, все-таки боялся вечных мук. Клятва врезалась такими огненными буквами
в памяти его, ад так сильно рисовался
в его совести, что он решился на исполнение ужасного обета.
Но он и
в этот
раз поздравил супруга с ее жизнью и сыном Фердинандом; только прибавил: «Теперь мы поделимся; одного вам, другого мне».
Московия, дикая, но возрождающаяся, с своими беспредельными снегами и лесами, с таинственностью своего азиатизма, была для многих новооткрытою землею, богатым рудником для гения человека. Московия, начавшая осиливать внешних и внутренних врагов, нуждалась, на первый
раз,
в наружном, вещественном образовании.
Я видел его
в этой роли только
раз; и до сих пор, когда вздумаю о нем, меня преследуют звуки, будто отзывы из ада: «Да, покровитель!!» — и этот взгляд, от обаяния которого душа ваша не имеет сил освободиться, и это шафранное лицо, исковерканное беснованием страстей, и этот лес волос, из которого, кажется, выползти готово целое гнездо змей.
— Не молитвы, а думы хитрой жду от советника и друга. Твоя голова не горит, не идет кругом, как моя. Ты для меня
раз,
в другой я для тебя, будут и за нас, мы за них, круговая порука, хоть стоном пойди земля! И
в других странах, сказывают наши ездоки, знатные люди не иначе крепко держатся.
— Не утаю от тебя, задушевный… Я уж нес к господину нашему думку на сердце; на первый
раз охнет от ней воевода, будто ударили его ослопом. Ведаешь, едет к нам от немцев лекарь Онтон, вельми искусный
в целении всяких недугов. Остается ему три дня пути…
— Поставить
в каменные палаты воеводы, — перебил Мамон радостным голосом, — отобрать у него лучшие клети, оружейную, постельную, сени… Немчин для него
в доме хуже нечистого; того ладаном выкуришь да святой водой выгонишь, а этого, засадит
раз Иван Васильевич, не выживешь никакою силою. Придется хозяину хоть
в удавку! Но позволит ли великий князь?
Только
раз прогневался было хозяин: невзлюбил боярского вороного жеребца, недавно купленного: часто по ночам ерошил его, ездил по нем, словно сотня кошек, вытыкал войлок из его гривы, дул ему нестерпимо
в ноздри и
в уши.
Прочтите летописи того времени, и вам не один
раз встретится имя Образца
в войнах против Новгорода, ливонцев и татар.
Не скрывает он своей ненависти к немцам при самом великом князе;
раз при нем назвал
в лицо поганым басурманом [Этим прозвищем, которое составилось из слова «бесермен», неверный, стали честить немцев уже при отце Иоанна III; может быть, и прежде.
Иван Хабар, двадцати двух или трех лет, чернобровый, черноглазый, статный, красивый, одним словом, тип русского молодца, пытал не
раз отвагу свою против неприятеля, ходил с сурожанами охотником на Вятку и против мордвы на лыжах, тратил эту отвагу
в переделках со своими,
в ночных похождениях,
в жизни молодеческой, разгульной.
Иоанн младой, первый сын великого князя от первой жены, вбежал
раз, нежданный,
в сад Образца за Хабаром-Симским, которого очень любил, увидал там сестру его и остановился перед ней весь не свой, как бы опаленный молниею.
И Андрей, сын зодчего Аристотеля, полетел исполнять волю боярина. Из клети, которую покуда будем звать оружейною, железные двери, запиравшиеся сзади крюком, а на этот
раз отворенные, вели
в темные переходы; отсюда, по лесенке с перилами, можно было пробраться
в терем Анастасии. С другой стороны, из задних покоев боярина, на правом крыле дома, вилась к тому же терему другая лестница, и обе, будто играючи, сходились
в теплых верхних сенцах, разделявших покои Анастасии от клети ее мамки.
Еще
раз взглянула… смущение, какое-то удовольствие обманутого опасения, какое-то сладостное волнение
в крови, никогда еще не испытанное, приковали ее на несколько мгновений к одному месту.
Размахнув пахи рысьей шубы, Варфоломей выказал свой опашень из рудо-желтой камки с золочеными пуговицами. Правда, нога его заупрямилась было над своей запятой, но он скоро победил ее, стал
в благопристойном положении и доложил, что Аристотеля не застал дома. По приглашению Антона он сел на лавку. Как штукарь выкидывает
разом изо рта несколько сот аршин разноцветных лент, стал он выкидывать без перерыву свои пестрые рассказы.
В былое время, мощный телом и духом, я потягался бы с гордым бароном и жестоким отцом. Но теперь гляжу
в гроб, мщение мое уступило привязанности к моему воспитаннику; убежден также, что Антонио, узнав о своем рождении, сам не захочет неволею
в сынки и наследники, и я радовался, что попыткою у отца его очистил несколько свою совесть, исполнил желание матери и приобрел, как бы во второй
раз, своего Антонио. Все мы вошли
в круг прежних своих надежд, обязанностей и назначения.
Потом расспрашивал он врача, доволен ли отпускаемыми припасами, не нужно ли ему чего, и, когда Антон успокоил его на счет свой, завел с ним беседу о состоянии Италии, о папе, о политических отношениях тамошних государств и мнении, какое
в них имеют о Руси. Умные вопросы свои и нередко умные возражения облекал он
в грубые формы своего нрава, времени и местности. Довольный ответами Эренштейна, он не
раз повторял Аристотелю с видимым удовольствием...
На этот
раз извини
в нем слабость владыки, который хочет похвалиться, как он умел силою своего духа и ума оковать ужасных врагов, державших так долго Русь
в неволе и страхе.
В сенях все
разом окинул зоркий взгляд его.
— Над чем?.. Я сказала, что молюсь об умерших. Твою Москву с ее лачугами можно два
раза в год спалить дотла и два
раза построить; татаре два века держали ее
в неволе… чахла, чахла и все-таки осталась цела: променяла только одну неволю на другую. А господина Новгорода великого
раз не стало, и не будет более великого Новгорода.
— Ступай, ступай; бес этот посильнее твоего, что сидит
в тебе, —
разом поборет и выгонит.
Раз,
в ночные часы, случилось ему остановиться с своим обозом на деревенском постоялом дворе, куда, почти вместе с ним, въехал на двух лошадях купец из дальней стороны.
Волшебник околдовал ее с первого
раза, как она увидела его:
в этом Анастасия твердо убеждена была.
Вот вам любовь, какою любят
в первый и
в последний
раз характеры сильные, необыкновенные.
Что, если Холмский, пораженный гневом великого князя, мыслью о заточении и казни, истерзанный страхом, измученный скоростью побега, усилиями взлезть на стену, всем, что его так ужасно и так незапно
разом обхватило, если он испустил дух?.. Может быть, задохся
в шкапе… может быть, удар! Ужасно!
Как билось его сердце, когда он подумал, что находится
в первый
раз и
в полночь, как тать, на половине боярина, который питает к нему незаслуженное отвращение и, может быть, ненависть!
— Успокойся, это кровь твоей собаки. К делу, боярин! Заря занимается.
В последний
раз спрашиваю тебя: хочешь ли укрыть у себя друга своего или оставить его у меня,
в опасности?
— Сто рублев счетом, — сказал он твердым голосом и пал униженно пред своим врагом —
раз, другой. Тут он коварно, адски усмехнулся, пал
в третий
раз. — То было княжее, а это мое, — сказал он, приложился к ноге Хабара и оставил на ней кровавый, глубокий оттиск зубами. — Вот это мое пятно, — повторил он и адски захохотал. Недаром звали его Мамоном. Вскрикнул Хабар — так сильно был он поранен, и первым движением его было вырвать клок из бороды противника. Их тотчас розняли.
Однако ж крестник ее, Андрюша, не
раз уверял ее, клялся всеми святыми, что Антон хрестьянин, верует
в бога, пречистую и угодников божиих.
В первый еще
раз пришло ей на мысль трудность скрыть от мамки, что на ней нет тельника.
На этот
раз лицарь Поплев, как называли его на Руси, приехал
в Москву настоящим послом от императора, с дарами и уполномочием.
Лицаря Поплева приняли на этот
раз в Москве с особенными почестями, как посла императорского.
Посол,
в чаду своего величия, чванился, ломался, говорил необдуманно и неприлично. Он часто поправлял свои усики, играл золотою бахромою своей епанчи, гладил с чадолюбием бархат одежды и бренчал острогами, точь-в-точь как мальчик перед бывшими своими товарищами, школьниками, надевший
в первый
раз офицерский мундир.
— Потом, — продолжал Поппель, — начал лечить людей и
разом переморил десятка с два. Его хотели повесить, да он как-то успел скрыться и убежать
в вашу землю.
Малютка
в первый
раз видел друга своего
в таком тревожном состоянии: губы его судорожно произносили слова, глаза горели каким-то исступлением, щеки пылали.
Он не выдержал, он еще
раз хотел проехать мимо дома Образца, проститься с жилищем ее, если не с ней, может быть, навсегда, догнал большой полк, идущий
в поход, увидал бедного Афанасия Никитина, с которым познакомил его Андрюша и который не
раз беседовал с ним о жизни и природе на Западе, и спешил подать страже его горсть серебра.
Скинув шапку и тафью свою, трижды осенясь крестом, венчанный старец,
в виду зарева своего стольного города, передал дом святого Спаса и великое княжество Тверское властителю всея Руси. Трогательна была речь его, словно духовное завещание умирающего. Слезы текли по бледному изнеможенному лицу, и несколько
раз рыдания прерывали ее.
— Видала не
раз. На коня ли садится — под ним конь веселится. Скачет ли — что твой вихрь по вольному полю! — конь огнем пышет, под собою земли не слышит. По лугу ль едет? — луг зеленеет; через воду? — вода-то лелеет. Не только видала, подивись, свет мой, я была у него
в хороминах.
Когда ж дворецкий принес ему весть, что великий князь хочет выдать дочь Образца за царевича Каракачу, он
в первый еще
раз воспрянул с одра своего и воскликнул...
— Я думала, братец родимый, — говорила она несколько
раз в извинение свое, прося со слезами прощения.
Поппель видел уже не
раз эти очи, но и теперь не мог выдержать их чарующего взгляда и потупил свои
в землю.
Не передать во всей точности, слово
в слово, речи своего грозного повелителя императорскому послу он не смел, потому что дьяк понимал несколько немецкий язык; передать — не угодить послу; однако ж личная безопасность, которою он не
раз жертвовал для услуги другим, пересилила, и он, запинаясь и дрожа, исполнил обязанность переводчика.
«Вы сами желали, милая, бесценная матушка, — писал он, — чтобы я не возвращался более ни
в Богемию, ни
в Италию, чтобы я нашел здесь свою оседлость; вы сами не
раз намекали мне, что исполнение этого желания будет лучшею усладою вашей старости и успокоит вас
в будущем свете.
— Знаю, и прибавлю, сколько могу судить по его отношениям ко мне, он меня любит, несмотря на мое басурманство. Не
раз водил я его по немецким и итальянским землям, и за это считает он себя
в долгу у меня.
Откройся, что ты полюбил дочь Образца, увидав ее только
раз в окно, и то по приезде из Твери.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света //
В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда,
в туз из пистолета //
В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и
в сраженье //
Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело
в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался
в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери //
В долг осушать бутылки три.
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь
раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем //
В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу
в скобках, // Что речь веду
в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не
в первый
раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство //
В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет
в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Они хранили
в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два
раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; //
В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. //
В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул
в первый
раз курок. // Вот порох струйкой сероватой // На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень // Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают два врага. // Зарецкий тридцать два шага // Отмерил с точностью отменной, // Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.