Всю эту ругань он выпалил с необычайной быстротой,
не более чем в две секунды. Александров вдруг почувствовал, что по спине у него забегали холодные щекотливые мурашки и как-то весело потеплело темя его головы от опьяняющего предчувствия драки.
Неточные совпадения
И правда, он похож на Каменного гостя, когда изредка,
не более пяти-шести раз в год, он проходит медленно и тяжело по училищному квадратному коридору, прямой, как башня, похожий на Николая I, именно на портрет этого императора,
что висит в сборном зале; с таким же высоким куполообразным лбом, с таким же суровым и властным выражением лица.
Александров чутким ухом услышал и понял,
что никакие стихи, кроме собственных, Миртова совсем
не интересуют, а тем
более детские, наивные, жалкие и неумелые. Он изо всех сил набросился на сестру...
Когда же коньки были приведены в полный порядок, Александров вспомнил о том,
что он уже давно, уже
более года
не занимался благородным спортом бегания на коньках.
— Оставьте, оставьте,
не надо. Нехорошо так говорить.
Что может быть хуже заочного, безответственного глумления. Нащекина умная, добрая и достойная особа.
Не виновата же она в том,
что ей приходится строго исполнять все параграфы нашего институтского, полумонастырского устава. И мне тем
более хочется заступиться за нее,
что над ней так жестоко смеется… — она замолкает на минуту, точно в нерешительности, и вдруг говорит: — смеется мой рыцарь без страха и упрека.
Начиналась такая дьявольская гроза, подобной которой никогда, ни раньше, ни потом,
не видывал Александров: необычайной силы гроза, оставшаяся на долго лет в памяти коренных москвичей, потому
что она снесла наголо Анненгофскую Лефортовскую рощу и разрушила вдребезги
более сотни московских деревянных домишек.
Ошарашенный этой грозной вспышкой, батальон двинулся послушно и бодро, точно окрик послужил ему хлыстом. Имя юнкера-протестанта так и осталось неизвестным, вероятно, он сам сначала опешил от своей бессознательно вырвавшейся дерзости, а потому ему стало неловко и как-то стыдно сознаться, тем
более что об этом никто уже больше
не спрашивал. Спроси Паша сразу на месте — кто осмелился возразить ему из строя, виновник немедленно назвал бы свою фамилию: таков был строгий устный адат училища.
Затем шествовал гроб такой величины,
что в нем свободно умещался берданочный штык, размером
не более полуаршина.
Неточные совпадения
Конечно, вы
не раз видали // Уездной барышни альбом, //
Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит
более тебя, // Пусть пишет далее меня».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида
более и
более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши,
что это бес, а
не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак
не найдется,
что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется,
что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего
не было.
Впрочем, как читатель может смекнуть и сам, Чичикову
не тяжело было в этом сознаться, тем
более что вряд ли у него был когда-либо какой дядя.