— Ну вот это самое. Я тогда у старого помещика, господина Абросимова, эту халупу выпросила. Ну, а теперь будто бы купил лес новый помещик и будто бы хочет он какие-то болота,
что ли, сушить. Только чего же я-то им помешала?
— Какое? Очень прямое-с. Пункт первый (Евпсихий Африканович загнул толстый, волосатый указательный палец на левой руке): «Урядник имеет неослабное наблюдение, чтобы все ходили в храм Божий с усердием, пребывая, однако, в оном без усилия…» Позвольте узнать, ходит ли эта… как ее… Мануйлиха,
что ли?.. Ходит ли она когда-нибудь в церковь?
Неточные совпадения
— Да разве волки одни… Снегом вас занести может, пожар может случиться… И мало
ли что еще. Вы здесь одни, вам и помочь никто не успеет.
Ошеломленный нелюбезным приемом, я совсем потерялся и очутился в том глупом положении, когда не знаешь,
что делать: обратить
ли грубость в шутку, или самому рассердиться, или, наконец, не сказав ни слова, повернуться и уйти назад. Невольно я повернулся с беспомощным выражением к Олесе. Она чуть-чуть улыбнулась с оттенком незлой насмешки, встала из-за прялки и подошла к старухе.
Но я продолжал настаивать. Я не мог разобрать: был
ли ее отказ и темные намеки на судьбу наигранным приемом гадалки, или она действительно сама верила в то, о
чем говорила, но мне стало как-то не по себе, почти жутко.
— Послушай, Олеся, — начал я, — мне очень хочется спросить тебя кое о
чем, да я боюсь,
что ты рассердишься… Скажи мне, правду
ли говорят,
что твоя бабка… как бы это выразиться?..
— Нет… Не колдунья… — замялся я. — Ну да, если хочешь — колдунья… Конечно, ведь мало
ли что болтают. Почему ей просто-напросто не знать каких-нибудь трав, средств, заговоров?.. Впрочем, если тебе это неприятно, то можешь не отвечать.
Я не знаю и не могу сказать, обладала
ли Олеся и половиной тех секретов, о которых говорила с такой наивной верой, но то,
чему я сам бывал нередко свидетелем, вселило в меня непоколебимое убеждение,
что Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом, странные знания, которые, опередив точную науку на целые столетия, живут, перемешавшись со смешными и дикими поверьями, в темной, замкнутой народной массе, передаваясь как величайшая тайна из поколения в поколение.
— Не знаю, правда
ли, но буфетчик божился,
что ей двести лет. Запах — прямо как коньяк, и самой янтарной желтизны.
Не покажется
ли ей,
что я своим предложением только уменьшаю, смягчаю первую боль наносимой раны?
— Нет, мой дорогой, ничего я не боюсь, если понадобится. Только зачем же людей в грех вводить? Ты, может быть, не знаешь… Ведь я там… в Переброде… погрозилась со зла да со стыда… А теперь чуть
что случится, сейчас на нас скажут: скот
ли начнет падать, или хата у кого загорится, — все мы будем виноваты. Бабушка, — обратилась она к Мануйлихе, возвышая голос, — правду ведь я говорю?
— Об тебе я больше всего думаю, мой родной. Только… видишь
ли… не судьба нам вместе быть… вот
что!.. Помнишь, я на тебя карты бросала? Ведь все так и вышло, как они сказали тогда. Значит, не хочет судьба нашего с тобой счастья… А если бы не это, разве, ты думаешь, я чего-нибудь испугалась бы?
— Подожди… Жалел
ли ты,
что узнал меня? Думал
ли ты о другой женщине, когда виделся со мною?
О чем? о Чацком,
что ли? // Чего сомнительно? Я первый, я открыл! // Давно дивлюсь я, как никто его не свяжет! // Попробуй о властях, и нивесть что наскажет! // Чуть низко поклонись, согнись-ка кто кольцом, // Хоть пред монаршиим лицом, // Так назовет он подлецом!..
Неточные совпадения
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю
ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же,
что вчера. // Но был
ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще
ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? //
Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду
ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. //
Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно
ли к нам он занесен?
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго
ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,