Неточные совпадения
Мне вдруг нестерпимо
захотелось нарушить это томительное молчание каким-нибудь подобием человеческого голоса, и
я спросил...
— Не трогают… Один раз сунулся ко
мне землемер какой-то… Поласкаться ему, видишь,
захотелось… Так, должно быть, и до сих пор не забыл, как
я его приласкала.
— Чего
мне бояться? Ничего
я не боюсь. — И в ее голосе опять послышалась уверенность в своей силе. — А только не люблю
я этого. Зачем бить пташек или вот зайцев тоже? Никому они худого не делают, а жить им
хочется так же, как и нам с вами.
Я их люблю: они маленькие, глупые такие… Ну, однако, до свидания, — заторопилась она. — Не знаю, как величать-то вас по имени… Боюсь, бабка браниться станет.
— Послушай, Олеся, — начал
я, —
мне очень
хочется спросить тебя кое о чем, да
я боюсь, что ты рассердишься… Скажи
мне, правду ли говорят, что твоя бабка… как бы это выразиться?..
— Бабушка, а может быть, все это вранье одно? — заметил
я. — Просто-напросто уряднику «красненькую»
захотелось получить.
Во рту у
меня пересохло, и по всему телу постоянно разливалась какая-то ленивая, томная слабость, от которой каждую минуту
хотелось зевать и тянуться.
— Милый… какой ты хороший! Какой ты добрый! — говорила она дрожащим голосом. —
Я сейчас шла и подумала: как ты
меня любишь!.. И знаешь,
мне ужасно
хочется сделать тебе что-нибудь очень, очень приятное.
Она скрылась.
Я еще долго глядел в темноту, прислушиваясь к частым, удаляющимся от
меня шагам. Вдруг внезапный ужас предчувствия охватил
меня.
Мне неудержимо
захотелось побежать вслед за Олесей, догнать ее и просить, умолять, даже требовать, если нужно, чтобы она не шла в церковь. Но
я сдержал свой неожиданный порыв и даже — помню, — пускаясь в дорогу, проговорил вслух...
— Голубчик мой, — заговорила Олеся, медленно, с трудом отделяя одно слово от другого. —
Хочется мне… на тебя посмотреть… да не могу
я… Всю
меня изуродовали… Помнишь… тебе… мое лицо так нравилось?.. Правда, ведь нравилось, родной?.. И
я так этому всегда радовалась… А теперь тебе противно будет… смотреть на
меня… Ну, вот…
я… и не хочу…
Я молча наклонил голову. Правда,
я не все понял из рассказа Никиты Назарыча.
Мне не
хотелось только, чтобы Олеся волновалась, вспоминая об утреннем происшествии. Но вдруг при мысли об оскорблении, которому она подверглась, на
меня сразу нахлынула волна неудержимой ярости.
Однажды волк бежал по лесу, увидел зайчика и говорит ему: «Заяц, а заяц, ведь
я тебя съем!» Заяц стал проситься: «Помилуй
меня, волк,
мне еще жить
хочется, у
меня дома детки маленькие».
— Да
мне хочется, чтобы у тебя были собаки. Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи: тебе отдаю за девятьсот рублей.
— Другая идея вот:
мне хотелось вас заставить рассказать что-нибудь; во-первых, потому, что слушать менее утомительно; во-вторых, нельзя проговориться; в-третьих, можно узнать чужую тайну; в-четвертых, потому, что такие умные люди, как вы, лучше любят слушателей, чем рассказчиков. Теперь к делу: что вам сказала княгиня Лиговская обо мне?
Теперь, когда уже с вами можно разговаривать,
мне хотелось бы вам внушить, что необходимо устранить первоначальные, так сказать, коренные причины, влиявшие на зарождение вашего болезненного состояния, тогда и вылечитесь, не то будет даже и хуже.
Неточные совпадения
В начале моего романа // (Смотрите первую тетрадь) //
Хотелось вроде
мне Альбана // Бал петербургский описать; // Но, развлечен пустым мечтаньем, //
Я занялся воспоминаньем // О ножках
мне знакомых дам. // По вашим узеньким следам, // О ножки, полно заблуждаться! // С изменой юности моей // Пора
мне сделаться умней, // В делах и в слоге поправляться, // И эту пятую тетрадь // От отступлений очищать.
— Видите ли? он всех удовлетворил, — сказал Платонов. — Однако же, скажите просто: есть ли у вас время, что<бы> заехать в одну деревню, отсюда верст десять?
Мне бы
хотелось проститься с сестрой и зятем.
— Послушайте, Петр <Петрович>! Но ведь вы же молитесь, ходите в церковь, не пропускаете,
я знаю, ни утрени, ни вечерни. Вам хоть и не
хочется рано вставать, но ведь вы встаете и идете, — идете в четыре часа утра, когда никто не подымается.
— Теперь, — сказал Чичиков, —
я буду просить даже вас, если можно, сегодня, потому что
мне завтра
хотелось бы выехать из города;
я принес и крепости, и просьбу.
Он на пороге остановился: ему
хотелось пожать
мне руку… и если б
я показал ему малейшее на это желание, то он бросился бы
мне на шею; но
я остался холоден, как камень, — и он вышел.