Неточные совпадения
— Да
вот дивлюсь, как вы пишете.
Вот бы мне
так… Нет, нет… не
так, как вы, — смущенно заторопился он, видя, что я улыбаюсь… — Мне бы только мое фамилие…
— Как же не можешь? Это же ведь
так легко. Скажи просто-напросто — «ма»,
вот как я говорю.
— Я не знаю… Говорят люди, что где-то около Бисова Кута она живет… Знаете — болото, что за Ириновским шляхом.
Так вот в этом болоте она и сидит, трясьця ее матери.
— И верно, батюшка: совсем неласковая. Разносолов для вас не держим. Устал — посиди, никто тебя из хаты не гонит. Знаешь, как в пословице говорится: «Приходите к нам на завалинке посидеть, у нашего праздника звона послушать, а обедать к вам мы и сами догадаемся». Так-то
вот…
— Да что у нас вам делать? Мы с бабкой скучные… Что ж, заходите, пожалуй, коли вы и впрямь добрый человек. Только
вот что… вы уж если когда к нам забредете,
так без ружья лучше…
— Чего мне бояться? Ничего я не боюсь. — И в ее голосе опять послышалась уверенность в своей силе. — А только не люблю я этого. Зачем бить пташек или
вот зайцев тоже? Никому они худого не делают, а жить им хочется
так же, как и нам с вами. Я их люблю: они маленькие, глупые
такие… Ну, однако, до свидания, — заторопилась она. — Не знаю, как величать-то вас по имени… Боюсь, бабка браниться станет.
— Как сказать, вернее будет, что не верю, а все-таки почем знать? Говорят, бывают случаи… Даже в умных книгах об них напечатано. А
вот тому, что твоя бабка говорила,
так совсем не верю.
Так и любая баба деревенская сумеет поворожить.
— Ну, уж этого я не знаю. Да и вышло-то
так, что не вы это сделаете, — не нарочно, значит, а только через вас вся эта беда стрясется…
Вот когда мои слова сбудутся, вы меня тогда вспомните.
— Что бы вам
такое показать? — задумалась она. — Ну хоть разве это
вот: идите впереди меня по дороге… Только, смотрите, не оборачивайтесь назад.
— Да, понимаю. Это все от бабушки… Вы не глядите, что она
такая с виду. У! Какая она умная!
Вот, может быть, она и при вас разговорится, когда побольше привыкнет… Она все знает, ну просто все на свете, про что ни спросишь. Правда, постарела она теперь.
— Иван Тимофеевич? Ну,
вот и отлично.
Так до свиданья, Иван Тимофеевич! Не брезгуйте нашей хатой, заходите.
— Да
вот поди ж ты… Брехал он что-то
такое, да я, признаться, не поняла. Видишь, какое дело: хибарка эта,
вот в которой мы живем, не наша, а помещичья… Ведь мы раньше с Олесей на селе жили, а потом…
— Давала, родной, давала. Не бере-ет!
Вот история… Четвертной билет давала, не берет… Куд-да тебе!
Так на меня вызверился, что я уж не знала, где стою. Заладил в одну душу: «Вон да вон!» Что ж мы теперь делать будем, сироты мы несчастные! Батюшка родимый, хотя бы ты нам чем помог, усовестил бы его, утробу ненасытную. Век бы, кажется, была тебе благодарна.
«
Вот как дойдем до того клена с ободранным стволом,
так сейчас же и начну», — назначил я себе мысленно.
— Голубчик мой, — заговорила Олеся, медленно, с трудом отделяя одно слово от другого. — Хочется мне… на тебя посмотреть… да не могу я… Всю меня изуродовали… Помнишь… тебе… мое лицо
так нравилось?.. Правда, ведь нравилось, родной?.. И я
так этому всегда радовалась… А теперь тебе противно будет… смотреть на меня… Ну,
вот… я… и не хочу…
— Об тебе я больше всего думаю, мой родной. Только… видишь ли… не судьба нам вместе быть…
вот что!.. Помнишь, я на тебя карты бросала? Ведь все
так и вышло, как они сказали тогда. Значит, не хочет судьба нашего с тобой счастья… А если бы не это, разве, ты думаешь, я чего-нибудь испугалась бы?
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… //
Вот отошел…
вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: //
Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
И
вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется, тебя крестила? // А я
так на руки брала! // А я
так за уши драла! // А я
так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
—
Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с
таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.