Неточные совпадения
— Нет, нет. Я помню также раз, надо мной все смеялись, когда я сказала, что в лунном свете есть какой-то розовый оттенок.
А на днях художник Борицкий —
вот тот, что пишет мой портрет, — согласился, что я была права
и что художники об этом давно знают.
Она обняла старшую сестру
и прижалась к ней, щека к щеке.
И вдруг спохватилась. — Нет, какая же я глупая! Мы с тобою, точно в романе, сидим
и разговариваем о природе,
а я совсем забыла про мой подарок.
Вот посмотри. Я боюсь только, понравится ли?
— Пришел на кухню
и положил
вот это на стол. «Передайте, говорит, вашей барыне. Но только, говорит, в ихние собственные руки». Я спрашиваю: от кого?
А он говорит: «Здесь все обозначено».
И с теми словами убежал.
Ты там все пудрилась, час лишний провороня,
И вот за нами вслед ужасная погоня…
Как хочешь с ней разделывайся ты,
А я бегу в кусты!
Сердце Веры пронзено (
вот сердце,
вот стрела). Но, как благонравная
и воспитанная девица, она показывает письмо почтенным родителям,
а также своему другу детства
и жениху, красивому молодому человеку Васе Шеину.
Вот и иллюстрация. Конечно, со временем здесь будут стихотворные объяснения к рисункам.
Вот он в сумасшедшем доме.
А вот постригся в монахи. Но каждый день неуклонно посылает он Вере страстные письма.
И там, где падают на бумагу его слезы, там чернила расплываются кляксами.
— Рассказ очень короткий, — отозвался Аносов. — Это было на Шипке, зимой, уже после того как меня контузили в голову. Жили мы в землянке, вчетвером.
Вот тут-то со мною
и случилось страшное приключение. Однажды поутру, когда я встал с постели, представилось мне, что я не Яков,
а Николай,
и никак я не мог себя переуверить в том. Приметив, что у меня делается помрачение ума, закричал, чтобы подали мне воды, помочил голову,
и рассудок мой воротился.
Вошел я в дом
и вижу прехорошенькую болгарочку. Я предъявил ей квитанцию на постой
и кстати уж спросил, почему у них целы стекла после канонады,
и она мне объяснила, что это от воды.
А также объяснила
и про канарейку: до чего я был несообразителен!..
И вот среди разговора взгляды наши встретились, между нами пробежала искра, подобная электрической,
и я почувствовал, что влюбился сразу — пламенно
и бесповоротно.
— Пожалуйста, пожалуйста,
вот первая дверь налево,
а там… сейчас… Он так скоро ушел от нас. Ну, скажем, растрата. Сказал бы мне об этом. Вы знаете, какие наши капиталы, когда отдаешь квартиры внаем холостякам. Но какие-нибудь шестьсот — семьсот рублей я бы могла собрать
и внести за него. Если бы вы знали, что это был за чудный человек, пани. Восемь лет я его держала на квартире,
и он казался мне совсем не квартирантом,
а родным сыном.
И вот должны были взломать дверь,
а он уже мертвый.
— Я, брат Родя, у вас тут теперь каждый день так обедаю, — пробормотал он, насколько позволял набитый полный рот говядиной, — и это все Пашенька, твоя хозяюшка, хозяйничает, от всей души меня чествует. Я, разумеется, не настаиваю, ну да и не протестую.
А вот и Настасья с чаем! Эка проворная! Настенька, хошь пивца?
— Ну, уж извини меня, но есть что-то мизерное в этом считаньи. У нас свои занятия, у них свои, и им надо барыши. Ну, впрочем, дело сделано, и конец.
А вот и глазунья, самая моя любимая яичница. И Агафья Михайловна даст нам этого травничку чудесного…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, //
А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… //
Вот отошел…
вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал //
И книжку поутру читал… //
И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, //
А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, // На дровнях обновляет путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит на облучке // В тулупе, в красном кушаке. //
Вот бегает дворовый мальчик, // В салазки жучку посадив, // Себя в коня преобразив; // Шалун уж заморозил пальчик: // Ему
и больно
и смешно, //
А мать грозит ему в окно…
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече;
а Татьяне //
И дела нет (их пол таков); //
А он упрям, отстать не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. //
Вот вам письмо его точь-в-точь.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним
и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —