Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, — судить
не нам;
Да только воз и ныне там.
Неточные совпадения
У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в Истории
мы тьму примеров слышим,
Но
мы Истории
не пишем;
А вот о том как в Баснях говорят.
Уж
мы ль на всё
не мастерицы,
А этого у
нас искусства
не видать!
Не худо бы
нам это перепить.
Не будем же вперёд такие дуры,
Чтоб почитать Орлов знатнее
нас.
Мы сами, вот, теперь подходим к чуду,
Какого ты нигде, конечно,
не встречал,
И я в том спорить буду.
А свойство чудное имеет:
Лжец ни один у
нас по нём пройти
не смеет...
Однако ж как ни чудно,
А всё чудён и мост, по коем
мы пойдём,
Что он Лжеца никак
не подымает...
Прости!
не поминай
нас лихом!
Когда у
нас беда над головой,
То рады
мы тому молиться,
Кто вздумает за
нас вступиться;
Но только с плеч беда долой,
То избавителю от
нас же часто худо:
Все взапуски его ценят,
И если он у
нас не виноват,
Так это чудо!
Не бойсь, минуты
не потратим,
И возик свой
мы не свезём, а скатим!»
Тут, выгнувши хребет и понатужа грудь,
Тронулася лошадка с возом в путь...
Не ты ль
нам к зи́ме на тулупы
Позволил лёгонький оброк собрать с овец?
У кошек, как у
нас (кто этого
не знает?),
Не без греха в надсмотрщиках бывает.
Послушай,
мы теперь вдвоём,
Я правду всю скажу: ведь в ремесле твоём
Ни на волос добра
не видно.
Звериную вы знаете природу:
У них,
не как у
нас — у
нас ребёнок году,
Хотя б он царский был, и глуп, и слаб, и мал...
Скажи теперь при всех лишь
нам,
Чему учён ты, что ты знаешь
И как ты свой народ счастливым сделать чаешь?» —
«Папа́», ответствовал сынок: «я знаю то,
Чего
не знает здесь никто...
А этого
не смыслит неуч сей,
Что он обязан
нам почтеньем...
Скажи лишь, как
нам сесть!» —
«Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье
И уши ваших понежней»,
Им отвечает Соловей:
«А вы, друзья, как ни садитесь,
Всё в музыканты
не годитесь».
В прекрасный летний день,
Бросая по долине тень,
Листы на дереве с зефирами шептали,
Хвалились густотой, зелёностью своей
И вот как о себе зефирам толковали:
«
Не правда ли, что
мы краса долины всей?
Да вы, зефиры, сами
Почти
не расстаётесь с
нами».
Охотно
мы дарим,
Что́
нам не надобно самим.
Мы это басней поясним,
Затем, что истина сноснее вполоткрыта.
Хотя услуга
нам при ну́жде дорога́,
Но за неё
не всяк умеет взяться:
Не дай Бог с дураком связаться!
Услужливый дурак опаснее врага.
«Соседка, слышала ль ты добрую молву?»
Вбежавши, Крысе Мышь сказала: —
«Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?
Вот отдохнуть и
нам пора настала!» —
«
Не радуйся, мой свет»,
Ей Крыса говорит в ответ:
«И
не надейся попустому!
Коль до когтей у них дойдёт,
То, верно, льву
не быть живому:
Сильнее кошки зверя нет...
Красавицы! слыхал я много раз:
Вы думаете что? Нет, право,
не про вас;
А что бывает то ж с фортуною у
нас;
Иной лишь труд и время губит,
Стараяся настичь её из силы всей;
Другой как кажется, бежит совсем от ней:
Так нет, за тем она сама гоняться любит.
«Что, кумушка, ты так грустна?»
Ей с ветки ласково Голубка ворковала:
«Или о том, что миновала
У
нас весна
И с ней любовь, спустилось солнце ниже,
И что к зиме
мы стали ближе?» —
«Как, бедной, мне
не горевать?»
Кукушка говорит: «Будь ты сама судьёю:
Любила счастливо я нынешней весною,
И, наконец, я стала мать...
Видал я на своём веку,
Что так же с правдой поступают.
Поколе совесть в
нас чиста,
То правда
нам мила и правда
нам свята,
Её и слушают, и принимают:
Но только стал кривить душей,
То правду дале от ушей.
И всякий, как дитя, чесать волос
не хочет,
Когда их склочет.
Нет:
мы совсем расти оставлены на счастье,
Тогда как у тебя цветы,
Которыми ни сыт, ни богатеешь ты,
Не так, как
мы, закинуты здесь в поле, —
За стёклами растут в приюте, в неге, в холе.
«Сенюша, знаешь ли, покамест, как баранов,
Опять
нас не погнали в класс,
Пойдём-ка да нарвём в саду себе каштанов!» —
«Нет, Федя, те каштаны
не про
нас!
Тебе, ни мне туда
не влезть,
И
нам каштанов тех
не есть!» —
«И, милый, да на что́ ж догадка!
Умно ли то, теперь
мы спрашивать
не будем...
И можно ль, чтоб она полезна
нам была,
Когда и своего хвоста
не сберегла?
Она
не только
нас, подполицу всю губит».
—
Повесить мало, я б ей казнь определила,
Какой
не видано у
нас здесь на веку...
«Сестрица! знаешь ли, беда!»
На корабле Мышь Мыши говорила:
«Ведь оказалась течь: внизу у
нас вода
Чуть
не хватила
До самого мне рыла».
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем как
мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады
мы // Проказам матушки зимы. //
Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. //
Не говорит она: отложим — // Любви
мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Чем меньше женщину
мы любим, // Тем легче нравимся
мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне //
Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.