Неточные совпадения
—
Какая ж это воля, батюшко, коли нас снова на барщину гонят…
Как, значит, ежели бы мы вольные — шабаш на господ работать! А нас опять гонят… А мы супротив закона не желаем. Теперь же опять взять
хоть усадьбы… Эк их сколько дворов либо прочь сноси, либо выкуп плати! это за што же выкуп?.. Прежде испокон веку и отцы, и деды все жили да жили, а нам на-ко-ся вдруг — нельзя!
—
Хоть бы на первое время, — продолжал каноник, — лишь бы только дело поставить
как следует, а там можно будет передать с рук на руки другому надежному лицу из наших; сам в стороне останешься, и опасаться, значит, нечего!
Но в сущности легче ли было от этого? Изменило ли его отсутствие
хоть сколько-нибудь участь пьяного Шишкина? И едва кончил он,
как раздался взрыв неистовых криков и топанья. Особенно отличались хоры, шумевшие по двум причинам: первая та, что читал свой брат гимназист, которого поэтому «нужно поддержать»; а вторая, читалось запрещенное — слово, вечно заключающее в себе что-то влекущее, обаятельное.
— А вот что было бы не дурно! — придумал студент по прошествии некоторого времени. — У меня там, в нумере, есть с собою револьвер, так мы вот что: завтра утром встанем-ка пораньше да отправимся
хоть в ту же рощу… Я тебе покажу,
как стрелять,
как целить… все же таки лучше;
хоть несколько выстрелов предварительно сделаешь, все же наука!
Отчего же глупы да пошлы? ведь и между нами были же и умные, и честные, и образованные люди — да вот
хоть взять теперь нам старика Алексея Петровича Ермолова или, например, покойник Воронцов Михайло Семенович, — ведь это все
какие люди-то! справедливые, твердые, самостоятельность-то
какая!
Шишкин задумался. Предложение имело свою заманчивую сторону, но…
как же те-то?
Как же отказаться от блестящей перспективы быть заправским, серьезным деятелем «такого дела» или, по крайней мере,
хоть узнать бы прежде что-нибудь положительное: есть ли тут что или одна только мистификация.
— Хм!.. Ну, возьмем, к примеру, вас
хоть:
какое у вас дело?
— Но
как же после этого Лидинька-то права, положим,
хоть и «с своей точки зрения»? — спросил Хвалынцев, думая поймать на слове собеседницу.
— Э, да ведь вы, голубчик, мы знаем вас! Вы человек денежный! В некотором роде собственник! — подмигивал Полояров; — у вас деньга водится!.. Одолжите, если не можете пяти,
хоть зеленую… Ей-Богу, честное слово, отдам,
как только получу.
— Послушайте, Константин Семенович! — решительно подняла, наконец, она на него свои глаза. —
Хоть это все и мерзость, и глупость, но… мне кажется, оставлять без внимания такие вещи не должно. Ваше имя, ваша честь должны стоять слишком высоко! Они не должны ни минуты оставаться под
какой бы то ни было тенью!
— Что вы не шпион, то в этом безусловно убежден каждый честный и порядочный человек, кто
хоть сколько-нибудь знает вас, — с полным спокойствием и весьма веско продолжал он; — что на каждого честного человека это слово, это нарекание производит такое же действие,
как и на вас сию минуту — это вполне естественно, иначе и быть не может; но что ваш арест вместе с товарищами ровно ни в чем не разубедил бы близоруких болванов, то это также не подлежит ни малейшему сомнению.
Так вот именно ввиду чего я говорил вам, что будьте
как можно осторожней и не показывайте ни малейшего вида, что вам
хоть чуточку что-нибудь известно.
Тут было двое каких-то чиновников, весьма приличной и солидной наружности, фамилии которых хотя и были названы, но Хвалынцев —
как это зачастую случается — через минуту,
хоть убей, не помнил уже этих фамилий. Кроме чиновников находился тут еще капитан генерального штаба.
— Где?.. А, вы сомневаетесь!.. Я скажу вам где!
Хоть бы в Варшаве… Боже мой!..
Как сейчас помню… это было только семь месяцев назад… На Зигмунтовой площади, пред замком, стояли тысячи народа… Я тут же, в одном из домов, глядела с балкона… Вечер уж был, темно становилось; солдаты ваши стояли против народа; в этот день они наш крест изломали… и вдруг раздались выстрелы… Помню только какой-то глухой удар и больше ничего, потому что упала замертво.
А там, там
хоть, может быть, и мечтают, и увлекаются, да ведь
какие мечты,
какие увлечения!
Свитка внимательно следил за выражением его лица и видел,
как тревожно забегали его глаза по этим косым строчкам. «Бога ради, где вы и что с вами?» — стояло в этой записке. «Эта ужасная неизвестность вконец измучила меня. Я просто голову теряю. Если вы вернетесь в эту квартиру живы и здоровы, то Бога ради, не медля ни одной минуты, сейчас же приезжайте к нам. Все равно в
какое время, только приезжайте. Если же нельзя, то
хоть уведомьте. Я жду. Ваша Т.»
Это чувство было настолько скромно, застенчиво и робко, что он
как бы боялся не только высказать, но даже дать ей
хоть сколько-нибудь заметить его.
Сусанна Ивановна томилась по своему Малгоржану и все порывалась лететь к нему и за ним
хоть на край света; дети забыты, заброшены, занеряшены и неумыты; хозяйство ползет врознь, всякое дело из рук валится; за столом в горло кусок нейдет, вся домашняя прислуга с толку сбилась и в барских комнатах ходит
как одурелая…
— Да зачем же непременно вашу? — возразила Затц; — ведь есть же еще три свободные комнаты: Лубянская может занять под себя
хоть любую. Она ведь тоже из наших… Что ж!.. А я с своей стороны не прочь, пожалуй, чтоб и она жила. Ведь мы здесь живем коммуной, на равных основаниях, и друг другу ничем не обязаны, — пояснила она Нюточке, и вслед за тем обратилась ко всем вообще. — Так
как, господа? Принимаете, что ли, новую гражданку?
Причины и соображения заключались в том, что карман вдовушки зачастую оказывал услуги превыше всяких служительских обязанностей, а для того, чтобы пользоваться услугами ее кармана, надо же было сделать ей
хоть какую-нибудь льготу, а то вдруг — гляди —
как закапризничает дура, да, пожалуй, еще не захочет жить в коммуне, так тут и засядешь
как рак на мели.
Старуха Стрешнева, боясь,
как бы потеря дочери не произвела на старика слишком сильного потрясения и
как бы он в конце не затосковался в одиночестве, думала
хоть чем-нибудь рассеять его на первое время, чтоб был он больше на людях, а не наедине с самим с собою, и потому предложила ему перебраться, пока что, к ней на квартиру.
Ардальон вошел некоторым образом в славу: над ним воссиял ореол политического мученика, и
какой же бы Фрумкин осмелился теперь пикнуть против него
хоть единое слово?
— Повторяю вам, я не отказываюсь от дела! — тихо сказал Бейгуш. — Но, господа,
как знать чужое сердце и
как судить его!.. Берите от меня все, что я могу дать, но оставьте же мне
хоть один маленький уголок моей личной, исключительно мне принадлежащей жизни! Неужели ж от этого может сколько-нибудь пострадать дело моей родины? Я не герой, а простой работник… Перемените на шахматной доске две рядом стоящие пешки, поставьте одну на место другой — разве от этого ваша игра
хоть сколько-нибудь изменится?
Как бы страшно ни заклеймили тебя эти люди, твои же братья, но зная, что есть на Божьем свете
хоть одна бедная душа, которая тебя любит и верит в тебя, которая для тебя на все готова, — о! зная это, можно стать выше всех этих людей и всей слепой злобы их!
У Бейгуша все уже было готово к отъезду: инструкция и подорожная вместе с прогонами в кармане, субсидия от организации тоже, вещи, то есть самое лишь необходимое, исподволь, понемногу перенесены к Чарыковскому, так что теперь оставалось только садиться в вагон и ехать. А
как не хотелось бы ехать!
Как томительно просить собственное сердце остаться, помедлить…
хоть несколько бы дней еще помедлить!..
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы
хоть жалость, //
Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый я старик, //
Как этот бедный откупщик? // Зачем,
как тульский заседатель, // Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече //
Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Она его не замечает, //
Как он ни бейся,
хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в деревне скука та же, //
Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала за ним она, //
Как тень иль верная жена.
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж
как он Танею прельщался, //
Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам
хоть я взаймы».