Неточные совпадения
Хвалынцева внутренно что-то передернуло: он понял, что так или иначе, а все-таки арестован жандармским штаб-офицером
и что всякое дальнейшее препирательство или сопротивление было бы вполне бесполезно. Хочешь — не хочешь,
оставалось покориться прихоти или иным глубокомысленным соображениям этого политика,
и потому, слегка поклонившись, он
только и мог пробормотать сквозь зубы...
И дело,
и взаимные отношения обеих сторон с каждой минутой запутывались все более, так что в результате
оставалось одно
только возрастающее недоразумение.
Этот последний, имея в виду трех уже умерших
и нескольких человек умирающих, посоветовался с полковником, а тот доложил выше —
и предложение Хвалынцева великодушно было принято,
только с условием, чтобы все это
осталось под секретом.
— Хоть бы на первое время, — продолжал каноник, — лишь бы
только дело поставить как следует, а там можно будет передать с рук на руки другому надежному лицу из наших; сам в стороне
останешься,
и опасаться, значит, нечего!
Оставалось только губернатору разрешить, цензору пропустить, полицмейстеру подписать
и затем — печатать
и выпускать афишу.
И все кинулись рассматривать цепочку либерального чиновника. Один
только ничему не причастный майор по-прежнему
оставался у окна.
— Что касается меня, — продолжал директор, — я не нашел ничего против предложения его превосходительства
и в принципе совершенно соглашаюсь с ним.
Остается только узнать на этот счет решение самого Феликса Мартыныча,
и если Феликс Мартыныч согласен, то…
— Я
остаюсь при прежнем своем мнении, — стойко
и не смутясь ответил Устинов, —
и только прибавлю к нему одно, что легально вы
остались совершенно правы, с чем вас
и поздравляю.
У княжон необходимо есть князь-papа
и княгиня-maman; был у них
и князь-дедушка, которого они знают
только по закоптелому фамильному портрету
и который был очень богат
и очень знатен, но жизнь вел чересчур уже на широкую ногу
и потому оставил князю-papа очень маленькое наследство, а князь-papа, служивший некогда в гусарах, постарался наследство это сделать еще менее, так что шестерик княжон, в сущности, причитается к лику бедных невест,
и две старшие княжны наверное уже на всю свою жизнь
останутся невестами неневестными.
Один
только Подхалютин
оставался не совсем доволен, но
и то потому, что на предварительном совещании относительно картин не было принято его предложение.
«Что ж стучаться-то, тревожить понапрасну, — подумал себе майор, — стало быть, ее там нет…
Только один лишний скандал… Нечего
и спрашивать!.. А кабы ночевать
осталась или заболела, так прислали бы сказать»…
Сын ее давал уроки в трех домах
и получал за это ежемесячно двенадцать рублей, но после злосчастного «Орла» ему сразу отказали два дома,
и молодому человеку пришлось
остаться на четырех рублях в месяц, а на эту сумму не
только в Славнобубенске, но даже
и в каком-нибудь Енотаевске или Бузулуке особенно не разживешься,
и потому Иван Шишкин начинал уже голодать.
Он как-то все не верил в чистоту полояровского великодушия,
и порою казалось ему, будто брака этого никогда не будет, что, впрочем, нисколько его
и не печалило, лишь бы
только быть уверенным, что она, чистая голубка его,
осталась такою же, как
и прежде; но… этой-то уверенности
и не хватало ему.
Оставалась одна
только Лидинька Затц; но
и тут встречалось некоторое сомнение: Лидинька
и без того уже зла на него за Лубянскую, за его предполагаемую женитьбу.
— То есть главная-то гроза миновала. Я говорю насчет арестов, казематов, допросов
и прочих удовольствий, — пояснил Свитка; — но тут еще
остаются кое-какие маленькие загвоздки, которые, впрочем, легко будут устранены, если
только вы сами того захотите.
Мы с вами знавали ее в Славнобубенске пустою
и несколько эксцентричною болтуньей; но тем-то мне
и горше, что даже эта пустельга делает дело насколько может
и умеет делать, что даже
и она нашла себе его, а я, грешная,
остаюсь только при одних исканиях да добрых порываньях, от которых в результате все-таки нуль оказывается.
И в сколь многих из этих писаний каждому свежему чутью слышался поддельный неискренний тон сочувствия
и приторная лесть новому идолу! Прежде, бывало, курили сильным
и высоким мира; ныне — «молодому поколению». Мы
только переметши ярлычки на кумирах, а сущность
осталась та же: мы поклонялись силе, разумной или нет — это все равно: была бы
только сила!
Мне
остается только одно: пустить себе в лоб пулю, что я
и исполню сейчас же.
Полоярова подержали-подержали да
и выпустили. Да
и что ж более
оставалось с ним делать, как не выпустить? Не держать же человека за одну
только глупость его! Впрочем, арест был вменен ему в наказание.
Итак, на вопрос: кто же, наконец, поджигал Петербург
и был ли он поджигаем? — ныне, по прошествии нескольких лет,
оставаясь строго добросовестным, можно ответить лишь одно: мы не знаем. Мы
только правдиво
и беспристрастно сгруппировали факты, заимствованные преимущественно из официальных данных.
— Благодарю вас за честь, господа, которую вы мне сделали вашим выбором, — начал он не совсем-то твердым голосом. — Честь эта слишком велика для меня, но… потому-то я
и не чувствую себя вполне достойным ее… Я готов служить нашему делу, но
только не там, а здесь, в Петербурге… Я прошу у вас позволения
остаться… прошу назначить мне здесь какой-либо род деятельности,
и я постараюсь выполнить его добросовестно. Еще раз: увольте меня, господа, от этого назначения!
У Бейгуша все уже было готово к отъезду: инструкция
и подорожная вместе с прогонами в кармане, субсидия от организации тоже, вещи, то есть самое лишь необходимое, исподволь, понемногу перенесены к Чарыковскому, так что теперь
оставалось только садиться в вагон
и ехать. А как не хотелось бы ехать! Как томительно просить собственное сердце
остаться, помедлить… хоть несколько бы дней еще помедлить!..
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
— Я не могу здесь больше
оставаться: мне смерть глядеть на этот беспорядок
и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить
и без меня. Отберите у этого дурака поскорее сокровище. Он
только бесчестит Божий дар!
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того
только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда
и в службе никто бы не
остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного человека,
и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая
и кнутом,
и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем
и тени добродетели, а
остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Так как подобное зрелище для мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне
остались только старые бабы да малые ребята.