Неточные совпадения
Словом, ни одного часа не приходилось ему
оставаться дома,
и в гостиницу приезжал он с тем
только, чтобы заснуть.
— Куда ж еще вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости
и могилы — все вам
остается, перевод
только на бумаге. Ну, так что же? Как же? отвечайте, по крайней мере.
Так как подобное зрелище для мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне
остались только старые бабы да малые ребята.
Какую-то особенную ветхость заметил он на всех деревенских строениях: бревно на избах было темно
и старо; многие крыши сквозили, как решето; на иных
оставался только конек вверху да жерди по сторонам в виде ребр.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного человека,
и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая
и кнутом,
и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем
и тени добродетели, а
остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Он слушал
и химию,
и философию прав,
и профессорские углубления во все тонкости политических наук,
и всеобщую историю человечества в таком огромном виде, что профессор в три года успел
только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все это
оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того
только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда
и в службе никто бы не
остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
По причине толщины, он уже не мог ни в каком случае потонуть
и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх;
и если бы село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь,
остался с ними на верхушке воды, слегка
только под ними покряхтывал да пускал носом
и ртом пузыри.
— Всенепременно. У него теперь приращенье должно идти с быстротой невероятной. Это ясно. Медленно богатеет
только тот, у кого какие-нибудь сотни тысяч; а у кого миллионы, у того радиус велик: что ни захватит, так вдвое
и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще слишком просторно. Тут уж
и соперников нет. С ним некому тягаться. Какую цену чему ни назначит, такая
и останется: некому перебить.
— Я не могу здесь больше
оставаться: мне смерть глядеть на этот беспорядок
и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить
и без меня. Отберите у этого дурака поскорее сокровище. Он
только бесчестит Божий дар!
Все они были до того нелепы, так странны, так мало истекали из познанья людей
и света, что
оставалось только пожимать плечами да говорить: «Господи боже! какое необъятное расстояние между знаньем света
и уменьем пользоваться этим знаньем!» Почти все прожекты основывались на потребности вдруг достать откуда-нибудь сто или двести тысяч.
Неточные совпадения
Так, томимый голодом в изнеможении засыпает
и видит перед собою роскошные кушанья
и шипучие вина; он пожирает с восторгом воздушные дары воображения,
и ему кажется легче; но
только проснулся — мечта исчезает…
остается удвоенный голод
и отчаяние!
Я поместил в этой книге
только то, что относилось к пребыванию Печорина на Кавказе; в моих руках
осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю жизнь свою. Когда-нибудь
и она явится на суд света; но теперь я не смею взять на себя эту ответственность по многим важным причинам.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой
и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо
и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, —
и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы
и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую
только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Потом пустился я в большой свет,
и скоро общество мне также надоело; влюблялся в светских красавиц
и был любим — но их любовь
только раздражала мое воображение
и самолюбие, а сердце
осталось пусто…
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть
и рассуждать; если бы
только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие
и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть,
и злодейств, еще
остается ему преодолеть
и совершить, чтобы вырваться отсюда
и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все
и тотчас пошел бы сам на себя объявить,
и не от страху даже за себя, а от одного
только ужаса
и отвращения к тому, что он сделал.