Неточные совпадения
Странное, однако, чувство одолело меня, когда решено было, что я еду: тогда
только сознание о громадности предприятия заговорило полно
и отчетливо. Радужные мечты побледнели надолго; подвиг подавлял воображение, силы ослабевали, нервы падали по мере того, как наступал час отъезда. Я начал завидовать участи остающихся, радовался, когда являлось препятствие,
и сам раздувал затруднения, искал предлогов
остаться. Но судьба, по большей части мешающая нашим намерениям, тут как будто задала себе задачу помогать.
Я вздохнул:
только это
и оставалось мне сделать при мысли, что я еще два месяца буду ходить, как ребенок, держась за юбку няньки.
За этим некуда уже тратить денег,
только вот
остался иностранец, который приехал учить гимнастике, да ему не повезло, а в числе гимнастических упражнений у него нет такой штуки, как выбираться из чужого города без денег,
и он не знает, что делать.
Ему
остается только следить, собирать факты
и строить целый мир догадок.
В эту минуту обработываются главные вопросы, обусловливающие ее существование, именно о том, что ожидает колонию, то есть
останется ли она
только колониею европейцев, как
оставалась под владычеством голландцев, ничего не сделавших для черных племен,
и представит в будущем незанимательный уголок европейского народонаселения, или черные, как законные дети одного отца, наравне с белыми, будут разделять завещанное
и им наследие свободы, религии, цивилизации?
За этим следует второй, также важный вопрос: принесет ли европейцам победа над дикими
и природой то вознаграждение, которого они вправе ожидать за положенные громадные труды
и капиталы, или эти труды
останутся только бескорыстным подвигом, подъятым на пользу человечества?
Хоть бы японцы допустили изучить свою страну, узнать ее естественные богатства: ведь в географии
и статистике мест с оседлым населением земного шара почти
только один пробел
и остается — Япония.
И те
и другие подозрительны, недоверчивы: спасаются от опасностей за системой замкнутости, как за каменной стеной; у обоих одна
и та же цивилизация, под влиянием которой оба народа, как два брата в семье, росли, развивались, созревали
и состарелись. Если бы эта цивилизация была заимствована японцами от китайцев
только по соседству, как от чужого племени, то отчего же манчжуры
и другие народы кругом
остаются до сих пор чуждыми этой цивилизации, хотя они еще ближе к Китаю, чем Япония?
Удивительно ли после этого, что осторожность
и боязнь повторения старых зол отдалили их от нас, помешали им вырасти
и что у них
осталась только их природная смышленость да несколько опытов, давших им фальшивое понятие обо всем, что носит название образованности?
Так
и есть, как я думал: Шанхай заперт, в него нельзя попасть: инсургенты не пускают. Они дрались с войсками — наши видели. Надо ехать, разве потому
только, что совестно быть в полутораста верстах от китайского берега
и не побывать на нем. О войне с Турцией тоже не решено, вместе с этим не решено,
останемся ли мы здесь еще месяц, как прежде хотели, или сейчас пойдем в Японию, несмотря на то, что у нас нет сухарей.
Только П. А. Тихменев,
оставаясь один в Шанхае, перебрался в лучшую комнату
и, общий баловень на фрегате, приобрел
и тут как-то внимание целого дома.
Из деревни все выбрались вон с женами
и с имуществом;
остались только старики.
Утро чудесное, море синее, как в тропиках, прозрачное; тепло, хотя не так, как в тропиках, но, однако ж, так, что в байковом пальто сносно ходить по палубе. Мы шли все в виду берега. В полдень
оставалось миль десять до места; все вышли,
и я тоже, наверх смотреть, как будем входить в какую-то бухту, наше временное пристанище. Главное
только усмотреть вход, а в бухте ошибиться нельзя: промеры показаны.
Прислуге
оставалось только просовывать в дверь кончик носа
и руку с блюдом.
Между тем я не заметил, что мы уж давно поднимались, что стало холоднее
и что нам
осталось только подняться на самую «выпуклость», которая висела над нашими головами. Я все еще не верил в возможность въехать
и войти, а между тем наш караван уже тронулся при криках якутов. Камни заговорили под ногами. Вереницей, зигзагами, потянулся караван по тропинке. Две вьючные лошади перевернулись через голову, одна с моими чемоданами. Ее бросили на горе
и пошли дальше.
Это обстоятельство
осталось, однако ж, без объяснения: может быть, он сделал это по привычке встречать проезжих, а может быть,
и с целью щегольнуть дворянством
и шпагой. Я узнал
только, что он тут не живет, а остановился на ночлег
и завтра едет дальше, к своей должности, на какую-то станцию.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
— Я не могу здесь больше
оставаться: мне смерть глядеть на этот беспорядок
и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить
и без меня. Отберите у этого дурака поскорее сокровище. Он
только бесчестит Божий дар!
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того
только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда
и в службе никто бы не
остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного человека,
и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая
и кнутом,
и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем
и тени добродетели, а
остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Так как подобное зрелище для мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб, то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне
остались только старые бабы да малые ребята.