Неточные совпадения
— В настоящее время, —
продолжал меж тем оратор-советник, — когда Россия, в виду изумленной Европы, столь быстро стремится по пути прогресса, общественного развития
и всестороннего гражданского преуспеяния, по пути равенства личных прав
и как индивидуальной,
так и социальной свободы; когда каждый из нас, милостивые государи, чувствует себя живым атомом этого громадного тела, этой великой машины прогресса
и цивилизации, — что необходимо… я хочу сказать — неизбежно должно соединять нас здесь, за этой дружественной трапезой, в одну братскую, любящуюся семью, — какое чувство, какая мысль должны руководить нами?
Анцыфров, видимо, желал порисоваться, — показать, что
и он тоже
такого рода важная птица, которую есть за что арестовать. Полояров, напротив, как-то злобно отмалчивался. По сведениям хозяйки, оказалось, однако, что забрано в ночь вовсе не множество, на чем
так упорно
продолжал настаивать Анцыфров, а всего только четыре человека: один молодой, но семейный чиновник, один офицер Инфляндманландского полка, племянник соборного протопопа да гимназист седьмого класса — сын инспектора врачебной управы.
— В
таком случае, чтобы не утруждать себя, —
продолжала девушка, — вы бы могли очень просто прибавить к моей фамилии маленькое слово «госпожа». Это ведь не трудно
и вежливо.
Восемнадцатилетний юноша переживал то время, когда школьнический гимназический мундир становится уже тесен, мал
и узок на человеке, когда самолюбие тянет человека на каждом шагу заявить себя взрослым, когда он,
так сказать, борьбою добывает себе эту привилегию на взрослость в глазах тех, которые
продолжают еще считать его мальчишкой
и школьником.
—
Так после же этого!!. — запальчиво вскочил было Феликс Мартынович, но председатель прекратил их прение настойчивым призывом к порядку
и продолжал отбирать мнения членов совета.
— Да чего ты
так глядишь на меня, —
продолжала она, ласково положив на плечо ему руку, — своя, не чужая! Все та же, что
и прежде. Ну, хочешь, поцелуемся?
Так в лоск
и положило сконфуженного Непомука, перед целым столом, это неожиданное, но наповал бьющее «
продолжайте»!
— Это, наконец, уж Бог знает чтó
такое! — в прежнем тоне
продолжал Непомук; — до которых же пор будут продолжаться эти вмешательства!.. Ведь я не вмешиваюсь в его управление, с какой же стати он в мое вмешивается? Этого, наконец, уже нельзя более терпеть,
и я решительно намерен сделать представление об ограждении себя на будущее время.
— Н-да, вот там толкуй, как знаешь, —
продолжал он, — а Напольён все-таки приказал волю дать,
и дали! А кабы не он, быть бы нам вечно крепостными!
— Как жаль, что архиерей покидает нас! — с гримасой сожаления
продолжал Яроц, увязавшись за Лубянским
и таща за собою под руку Подвиляньского. —
И скажите, пожалуйста, отчего это
так внезапно?
— Что ж, может быть, с своей точки зрения
и Лидинька права, — пожала плечами Стрешнева, — как права
и мать Агафоклея. Я, Константин Семенович, понимаю это дело
так, —
продолжала она. — Прожить свою жизнь
так, чтобы ни своя собственная совесть, ни людская ненависть ни в чем не могли упрекнуть тебя, а главное — собственная совесть. Для этого нужно немножко сердца, то есть человеческого сердца, немножко рассудка да искренности. Ну, вот
и только.
— Тут нет, мне кажется, ни лучше, ни хуже, — столь же серьезно
продолжала девушка. — Может быть, я даже могла бы полюбить
и очень дурного человека, потому что любишь не за что-нибудь, а любишь просто, потому что любится, да
и только. Знаете пословицу: не пó хорошу мил, а пó милу хорош. Но дело в том, мне кажется, что можно полюбить раз, да хорошо, а больше
и не надо! Больше, уж это будет не любовь, а Бог знает что! Одно баловство, ну, а я
такими вещами не люблю баловать.
Ардальона никто не слушал, его мнения никто не спрашивал, но он насильственно врывался с ним в кружковый спор,
и когда, несмотря на это громогласно-насильственное вторжение, его все-таки не слушали, он
продолжал колотить воздух словами, не обращаясь ровно ни к кому,
и разражался всем этим словоизвержением единственно ради услаждения своей собственной особы.
Власти на это возражают, что хотя
и точно депутаты арестованы, только никак не по их распоряжению, что они, власти, тут ровно ни при чем
и не знают даже, как
и кем произведены аресты депутатов,
и что, наконец, если они
и арестованы, то отнюдь не как депутаты, а как зачинщики
и что поэтому пусть господа студенты пожалуйста нимало не тревожатся
и сделают
такое одолжение — удалятся во двор
и продолжают свои прения.
— Что вы не шпион, то в этом безусловно убежден каждый честный
и порядочный человек, кто хоть сколько-нибудь знает вас, — с полным спокойствием
и весьма веско
продолжал он; — что на каждого честного человека это слово, это нарекание производит
такое же действие, как
и на вас сию минуту — это вполне естественно, иначе
и быть не может; но что ваш арест вместе с товарищами ровно ни в чем не разубедил бы близоруких болванов, то это также не подлежит ни малейшему сомнению.
— Ваш арест будет сопряжен для вас с некоторым лишением, —
продолжал Свитка, — то есть я разумею Малую Морскую, но вы не беспокойтесь: мы найдем возможность тотчас же там предупредить
и успокоить; а показываться вам самим, в Hôotel de Paris неудобно по той причине, что жандармам, точно
так же как
и нам, уже кое-что известно по поводу Морской, в этом уж вы мне поверьте!
И потому вас могут захватить
и там, а это будет очень неприятно не одному только вам, а
и другим особам.
— Ну, а я уж
такими пустяками не занимался-с. Человеку нашего поколения
и нашего развития пожалуй что оно
и стыдно бы, да
и некогда заниматься подобными глупостями! Хм! говорят тоже вот, что Шекспир этот реально смотрел на вещи! —
продолжал он, благо уж имена ему под руку подвернулись, — ни черта в нем нет реального! Во-первых, невежда: корабли у него вдруг к Богемии пристают! Ха, ха, ха!.. к Богемии!
— В Германии, — мимоходом буркнул ей Полояров. — А во-вторых, какая же это реальность, —
продолжал он, — коли вдруг ведьм повыдумывал да Гамлетову тень еще там, да черт знает что!.. Или вдруг относится серьезно к
такому пошлому чувству, как ревность,
и драму на этом строить! Ведь узкость, узкость-то какая! А дураки рот разевают да кричат ему: гений! гений!.. Плевка он стоит, этот ваш гений!
— В Лондоне мы изготовим хорошенькую прокламацию-с, —
продолжал он развивать свою тему; — да не
такую, как эти вам там все «Великороссы» да «Земля
и Воля» — это все слабо-с.
— Кто
такая?.. купчиха? чиновница? гувернанточка?.. а? — лукаво подмигивая
и продолжая любоваться, допытывал грабя.
«Эх, любезные друзья мои!» —
продолжает он думать, не без злорадства потирая руки. «Кабы это я был теперь становым, а вы бы у меня в стане проживали, показал бы я вам куда Макар телят гоняет… Всех бы эдак: ты что, мол, есть за человек
такой? Ты, мол, Фрумкин? — Тарарах тебя, каналья!.. Таррах-трах!.. Раз-два!.. Справа налево!.. В острог! в секретную! При отношении —
так, мол,
и так»…
— Ты молчишь, —
продолжал, пытливо взглянув на него, Слопчицький, — ну, конечно,
так! Молчание есть знак согласия. А что ты мне скажешь, — вдруг полновесно
и с торжествующей загадочностью заговорил он, — что скажешь ты мне, если бы, например, я, твой приятель, помог тебе обделать всю эту историю
так, что
и деньги завтра же у тебя в кармане будут,
и джентльменом ты перед женой останешься?.. Ну-те, пане капитане, отвечайте мне!
—
И так-таки сразу сама предложила? —
продолжал он.
Ои
продолжал очень живописно повествовать всем
и каждому об инквизиционных мучениях
и пытках, которые ему довелось испытать, о своем великом гражданском мужестве, о своем подвиге,
и от столь частых повествований с течением времени
и сам наконец убедился, что все это точно
так и было в действительности.
Однако мысль о том, что если уж не побить,
так хоть нос откусить своей «натуральной супруге»
и тем отомстить ей за все ее царапанья
и обиды, крепко засела ему в голову. Он возымел пламенное желание при первом удобном случае привести эту мысль в исполнение. Лидинька же, ничего не подозревая о его затаенных коварных умыслах,
продолжала по-прежнему держать при себе этого «натурального мужа» на посылках
и побегушках, чем-то вроде комнатной собачонки.
Бейгуш смутился
и потупил взгляд. Эта встреча словно обожгла его. — «Нет, жить
так далее,
продолжать бесконечно выносить
такие взгляды… Нет, это невозможно!» — решил он сам с собою. «Если бы ты не верил в дело, не сочувствовал ему, — ну, тогда куда б ни шло еще!.. Но любя их всех, страдая с ними одною болью, деля их мысли, их убеждения, молясь одному Богу, слыть между ними „изменником“, добровольно лишить себя честного имени поляка… нет, это невозможно!» — повторил себе еще раз Бейгуш.
Неточные совпадения
— Нет, не повалю, — отвечал Собакевич, — покойник был меня покрепче, —
и, вздохнувши,
продолжал: — Нет, теперь не те люди; вот хоть
и моя жизнь, что за жизнь?
так как-то себе…
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков
и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого я бы никак не подумал, —
продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками,
и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! народ
такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, —
продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
—
И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! —
продолжал Плюшкин. — Да
и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать не любит, думает, как бы в кабак… того
и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку
и сбили его совершенно с толку,
так что сколько ни
продолжал он стоять на одном
и том же месте, хлопать левым глазом
и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.