Неточные совпадения
— Послушайте, — таинственно взяв под руку, отвел он предводителя в сторону, на другой конец залы, — студиозуса-то, я полагаю, все-таки лучше будет позадержать немного… Он хоть и знакомый ваш, да
ведь вы за него ручаться не можете… А я уж знаю вообще, каков этот народец… Мы его эдак, под благовидным предлогом… Оно как-то спокойнее.
— Нет, уж на стоялый не ходите, — торопливо предупредил офицер, — это точно
так же не безопасно…
Ведь уж к вам и то забрались мужики-то наши…
— Да, — заметил он с легкой улыбкой, — но дышать-то
ведь хочется одинаково как образованному,
так и необразованному…
— Да
ведь это по нашему, по мужицкому разуму — все одно выходит, — возражали мужики с плутоватыми ухмылками. — Опять же видимое дело — не взыщите, ваше благородие, на слове, а только как есть вы баре,
так барскую руку и тянете, коли говорите, что земля по закону господская. Этому никак нельзя быть, и никак мы тому верить не можем, потому — земля завсягды земская была, значит, она мирская, а вы шутите: господская! Стало быть, можем ли мы верить?
— О, что касается до этого, — с оживлением предупредил Пшецыньский, — мы можем быть спокойны… Есть печальные и опасные события, когда крайние меры являются истинным благодеянием.
Ведь — не забудьте-с! Волга, — пояснил он с весьма многозначительным видом, — это есть,
так сказать, самое гнездо… историческое-с гнездо мятежей и бунтов… Здесь
ведь раскольники… здесь вольница была, Пугачевщина была… Мы пред Богом и совестью обязаны были предупредить, подавить… В
таком смысле я и рапорт мой составлю.
— Да
так. Я
ведь не из крупных собственников, и, коли вы уж
так хотите знать причину, для меня и пятнадцать рублей — деньги.
—
Так ты чего же спал-то!
Ведь говорил вчера, чтобы по кабакам, да по харчевням…
— И
так далее! — подшепнул, на дальнем конце стола, одному из своих соседей привилегированный губернский остряк и философ, тучно упитанный и праздно проживающий Подхалютин. Известно
ведь, еще по традициям былого времени, что каждый губернский город необходимо должен иметь своего собственного, местного остряка и философа, который уж
так полагается тут словно бы по штату.
— Скажите, пожалуйста, — обратилась, однако, к нему матрона, успевшая уже через минуту оправиться и одуматься, — какими это судьбами вы-то —
ведь вы у нас
такой либерал, демократ, прогрессист — и вдруг на этом обеде!..
Ведь вы за мужиков всегда, на словах-то.
— А что ж? Я, сударыня, тризну, сиречь поминки справляю, — поклонился Подхалютин, —
ведь я — сами изволите знать — по философской части отчислен, — а это у нас все равно, что по запасным войскам, — ну
так значит, и взираю на это дело с моей философской точки зрения.
— Э, нет, у нас
так не водится! — расставил ксендз свои руки. — Не пий з блазнем, не пий з французом, не пий з родзоным ойцем, з коханкой не пий, а з ксендзем выпий — таков мой закон! Я дам пану добрую цыгару, а Зося подаст нам клубничного варенья и бутылочку венгржины, у меня
ведь — сам знаешь, коханку, — заветные! От Фукера из Варшавы выписываю, — отказаться не можно!
— Вы
ведь, кажется, помещик здешний? Я
так слышала что-то… — прищурясь на Хвалынцева, спросила Лидинька Затц, все время не перестававшая уничтожать папироски.
— В
таком случае, чтобы не утруждать себя, — продолжала девушка, — вы бы могли очень просто прибавить к моей фамилии маленькое слово «госпожа». Это
ведь не трудно и вежливо.
— Как же
так?..
Ведь хотели же вместе?.. Это, собственно, как же? — заегозил оторопевший пискунок, который совсем не ожидал
такого пассажа.
— Но… как же это
так, ей-Богу!.. Одному-то?.. Уж лучше бы как-нибудь вместе… Я тоже не хочу домой к себе… У меня тоже
ведь не безопасно… Уж, право, лучше бы вместе…
— Какое! и слушать ничего не хочет, и не верит.
Ведь он, — говорю вам, бог для них. Совсем забрал в руки девочку,
так что в последнее время со мною даже гораздо холоднее стала, а уж на что были друзьями.
— Ну, вот вздор какой! Я
ведь только
так… — пошутил, отклонился учитель, все в том же солидном тоне.
— Но
ведь надо же сперва узнать, надо исследовать, по крайней мере, все дело!
Ведь так нельзя же!
Ведь это что ж
такое, наконец!!… Вредный дух школы — да Господи Боже мой! взгляните прежде…
— Ну, ладно! — была бы честь предложена, а от убытка Бог избавил!
Так так-то-с? Значит, воюем? Ну-с, а вы, господин секундант, заезжайте ко мне, либо я к вам зайду, — прощаясь обратился Полояров к Хвалынцеву; — надо
ведь еще насчет места условиться.
— Гм!.. Это не удобно!.. Но зачем же, в
таком случае, ты не отказался?
Ведь выбор оружия на твоей стороне.
— Не стоит, мой ангел, ей-Богу, не стоит! — промолвил он с равнодушной гримасой; —
ведь уж коли всю жизнь не брал пистолета в руки,
так с одного урока все равно не научишься. Да и притом же… мне
так сдается… что в человека целить совсем не то, что в мишень, хоть бы этот человек был даже и Феликс Подвиляньский, а все-таки…
— Эка, о чем заботится… А мне и невдомек! Нет, ангел мой, — вздохнул он, — писать мне не к кому, завещать нечего…
ведь я, что называется, «бедна, красна сирота, веселого живота»; плакать, стало быть, некому будет… А есть кое-какие должишки пустячные, рублей на сорок; там в бумажнике записано… счет есть. Ну,
так ежели что, продай вот вещи да книги, да жалованья там есть еще за полмесяца, и буду я, значит, квит!
— В
таком случае позвольте предложить вам билет,
ведь вы не запаслись еще?
— А и в самом деле любопытная штука! — пробурчал себе под нос философ, окинув внимательным взглядом всю залу, — мода это, что ли, завелась у них
такая? Пойду спрошу у Марьи Ивановны, благо и сама тоже в черном: она
ведь человек компетентный.
— Сударыня! да постыдись ты, Христа ради! — укорливо всплеснул старик руками, —
ведь ты благородная девушка! Ну, что ты девичьи уста свои оскверняешь
такими гнусными словами! Откуда все это? И что это за тон-то у тебя нынче? Где ж твоя скромность, голубка ты моя?!
— Что же мне делать теперь, Андрей Павлыч? Научите, присоветуйте; я
ведь просто голову потерял, — грустно говорил он Устинову. — Не знаю, хорошо ли это, но думаю пойти туда… все-таки что-нибудь.
— Ах! да
ведь сердце-то все мое изныло!.. Не могу я
так, — тоскливо перебил старик. — Уж хоть бы знать что-нибудь положительное! Ну, умерла она — ну,
так бы, по крайней мере, и знал, что умерла; а бросила —
так бросила!.. господь с нею!.. А то это неизвестное хуже всего!
Ведь уж я измучился!
— И в самом деле, ступайте-ка вы лучше домой пока, — охотно поддакнул Полояров. — Только уж, пожалуйста, Петр Петрович, вы ее не тово… Уж теперь мне, как жениху, предоставьте право следить за ее поступками; не вам, а мне
ведь жить-то с нею,
так вы родительскую власть маленько тово… на уздечку. Ха-ха-ха!
Так, что ли, говорю-то я? ась?..
— Это, наконец, уж Бог знает чтó
такое! — в прежнем тоне продолжал Непомук; — до которых же пор будут продолжаться эти вмешательства!..
Ведь я не вмешиваюсь в его управление, с какой же стати он в мое вмешивается? Этого, наконец, уже нельзя более терпеть, и я решительно намерен сделать представление об ограждении себя на будущее время.
«
Ведь не может же быть, чтобы мистификация! Да и с какой же стати?» — рассуждал он сам с собою. — «Какой же дурак, ради одной шутки, станет посылать
такие деньги? А если кто-нибудь и решился оказать мне помощь,
так тот, конечно, не стал бы шутить и издеваться надо мною. Это было бы несообразно».
«И чего я
так испугался?» — думал Шишкин, подходя уже к своей квартире. «
Ведь я сам чуть не похвастался, что как знать чего не знаешь. Может, он оттого-то только и поглядел на меня эдак… а он ужинать приглашал!.. Дурак, право, дурак я! И с чего он вообразился мне то вдруг из тех, то вдруг шпионом, а он, кажись, просто
так себе, добрый малый и очень не глупый… А я, как дурак, струсил!»
— Эй, Калистрат Стратилактович, смотрите, чтоб не пришлось потом горько покаяться, — предостерег он весьма полновесно и внушительно; — знаете пословицу: и близок локоть, да не укусишь;
так кусайте-ка, пока еще можно! Говорю, сами благодарить будете! Вы
ведь еще по прежним отношениям знаете, что я малый не дурак и притом человек предприимчивый, а нынче вот не без успеха литературой занимаюсь. Полноте! что артачиться! А вы лучше присядьте, да выслушайте: это недолго будет.
— Можете! — согласился Полояров. — А где, позвольте узнать, — где у вас на все на это свидетели найдутся? Дело-то
ведь у нас с глазу на глаз идет, а я — мало ль зачем мог приходить к вам! Кто видел? кто слышал? Нет-с, почтеннейший, ни хера вы на этом не возьмете! И мы
ведь тоже не лыком шиты! А вы лучше, советую вам, эдак душевно, по-Божьи! Ну-с,
так что же-с? — вопросительно прибавил он в заключение, — говорите просто: желаете аль нет?
— Хе, хе, хе! — тихо засмеялся он в бороду, с чисто великорусским шильническим лукавством истого кулака. — Тысячу!.. За что же-с тут тысячу?.. Как это вы легко
такие крупные суммы валяете!.. У меня
ведь не самодельная, чтобы на ветер, зря, по тысяче кидать!.. А вы не заламывайте — вы по душе скажите!
Ведь напечатать-то,
так вам за нее сущую пустяковину дадут!
«Что же, коли напечатать ее? — грустно раздумывал Полояров, очутясь уже вне кабинета, —
ведь тут не более как два с половиной листа печатных, а дадут за них… ну, много-много, коли по пятидесяти с листа… И то уж красная плата! Значит, за все сто двадцать пять, а гляди, и того меньше будет… Что ж, пятьсот рублей цена хорошая,
ведь это выходит по двести с листа. Да
такой благодати вовек не дождешься! Ну его к черту, помирюсь и на этом!»
— А мне угодно сказать тебе, что ты дура! Как есть дура-баба несуразая!
Ведь пойми, голова, что я тебе за этот самый твой пашквиль не то что тысячу, а десяти, пятнадцати тысяч не пожалел бы!.. Да чего тут пятнадцать! И все бы двадцать пять отдал! И за тем не постоял бы, кабы дело вкрутую пошло! Вот лопни глаза мои, чтоб и с места с этого не сойти, когда лгу… А потому что как есть ты дура, не умел пользоваться,
так будет с тебя и двух с половиною сотенек. Вот ты и упустил всю фортуну свою! Упусти-ил!
— Послушай-ко, Шишкин, штука хорошая! — шепотом начал Свитка, чуть лишь они остались одни. —
Ведь эти старцы имеют огромное влияние на народ; к ним вот сюда и подаяние приносят, и за советом, и за поучением идут — святыми почитают, — кабы этому старцу-то, что называется, очки втереть? Настроить бы полегоньку на
такой лад, чтобы сам подходящую песенку запел?.. А?.. Что ты на это скажешь?
— Да; вот как поляки, например, те тоже
так рассуждают, — сказал Свитка. — Их тоже в Польше уж как
ведь мучают! И казнят, и огнем жгут, и в Сибирь ссылают тысячами, а они все терпели и терпят… Только собираются всем народом в церковь Богу молиться за свое горе, чтобы Бог избавил их, а в них тут, в самом же храме Божьем, из ружья стреляют, штыками колют… и женщин, и малых детей, всех без разбору!
— Нет, что-нибудь да не
так, — сказал он. — Здорово живешь стрелять не станут… Знавал я некогда и Высокие Снежки, хорошее село. Только там
ведь больше все, почитай, народ никонианец живет. За что ж в них стрелять-то. Помещику своих крестьян морить — себе же убыток.
— Хм… злы-то, оно, может, и злы, да
ведь кто же волю-то дал?
Ведь царь дал? А солдаты чьи? Все царские же?
Так как же ж царь пошлет солдат бить крестьян за свою же волю? Это ты, малый, невесть что городишь! Тут, верно, что-нибудь да не
так!..
— А
ведь Варшава славится своими ботинками, — замечала Фелисата Егоровна. — У меня там кузен в гусарах служил,
так когда он в отпуск приезжал, раз привез мне несколько пар… Превосходные!..
— Да
ведь это все
так себе, одни слова только или от нечего делать! Задача в жизни!.. легко сказать!.. И все мы любим тешить себя
такими красивыми словами. Оно и точно: сказал себе «задача в жизни» — и доволен, как будто и в самом деле одним уже этим словом что-то определено, что-то сделано, а разобрать поближе — и нет ничего! Ну, какая, например, ваша задача в жизни? Простите за вопрос! — улыбнулся Хвалынцев.
— Понятие условное-с. Одни понимают его
так, другие иначе. Да вот вам, для наглядного сравнения: мать Агафоклея потеряла жениха, пошла в монастырь, всю жизнь осталась верна его памяти, все имение раздала нищим и на старости лет имеет полное право сказать о себе: «я честная женщина»; ну, и наша общая знакомка Лидинька Затц тоже
ведь с полным убеждением и совсем искренно говорит: «я честная женщина».
—
Такой взгляд на серьезное чувство, бесспорно, хорош, — сказал он наконец, — но
ведь с ним иногда рискуешь быть очень несчастливым в жизни.
— Э, батенька, я ни с кем церемонных-то знакомств не имею! — махнул рукой Ардальон. — Я
ведь человек прямой! Мы
ведь с вами никаких столкновений не имели —
так чего же нам?! А что если я тогда был секундантом у Подвиляньского,
так это что же? Дело прошлое! А я, собственно, ни против вас, ни против Устинова ничего не имею, да и все это, знаете, в сущности-то, одна только ерунда! Ей-Богу, ерунда! Порядочным людям из-за
такого вздора расходиться нечего! Все это се sont des пустяки! Дайте-ка мне папиросочку.
Русский народ издавна отличался долготерпением. Били нас татары — мы молчали просто, били цари — молчали и кланялись, теперь бьют немцы — мы молчим и уважаем их… Прогресс!.. Да в самом деле, что нам за охота заваривать серьезную кашу? Мы
ведь широкие натуры, готовые на грязные полицейские скандальчики под пьяную руку. Это только там, где-то на Западе, есть
такие души, которых ведет на подвиги одно пустое слово — la gloire [Слава (фр.).].
А толпа с каждой минутой все прибывала и росла,
так что до середины мостовой улица была занята ею. Среди молодежи были очевидцы, которые уверяли, что соседние здания Кадетского корпуса, Академии наук и биржи заняты жандармами, спрятанными на всякий случай. Известие это, весьма быстро передававшееся из уст в уста, иных встревожило, а иным весьма польстило самолюбию: а
ведь нас-де боятся!
— А
так, как есть, настоящую коммуну, на основании социалистов.
Ведь вы, сударь мой, вероятно, маракуете кое-что в социалистах?.. Ну, там, знаете, Фурье, Сен-Симон, Бюхнер, Молешот, Прудон… ну, там, Фохт еще… ну, и прочие — маракуете?
— Да я не обижаюсь!.. Кто же вам сказал, что я обижаюсь? На все обижаться,
так и печенок не хватит!..
Ведь брань на вороту не виснет, скажу я вам другую пословицу. Да это все се sont des пустяки, а дайте-ка мне лучше папиросочку. Смерть, курить хочется!