Неточные совпадения
— Имел удовольствие видеть вас на похоронах вашего дядюшки… мы хоть и разных уездов, но
почти соседи и
с дядюшкой вашим были старые знакомые… Очень приятно встретиться… здешний предводитель дворянства Корытников, — отрекомендовался он в заключение и любезно протянул руку, которая была принята студентом.
Но адъютант,
почти не слушая Болеслава Казимировича, отворил дверь и жестом пригласил его войти для личных объяснений к его превосходительству, а сам, даже
с некоторым похвальным бесстрашием, вышел на крыльцо — сделать рекогносцировку относительно настроения и положения в данный момент бунтующей толпы.
Почти перед самым крыльцом был теперь поставлен столик, которого прежде адъютант не заметил. Он был покрыт чистой, белой салфеткой
с узорчато расшитыми каймами, и на нем возвышался, на блюде, каравай пшеничного хлеба да солонка, а по бокам, обнажа свои головы, стояли двое почтенных, благообразных стариков,
с длинными, седыми бородами, в праздничных синих кафтанах.
На крыльце остались адъютант
с Пшецыньским да
почти совсем пассивная и безмолвная группа, составленная из предводителя и станового
с исправником.
И что досаднее всего, — это держимордничество проявилось как-то так внезапно,
почти само собою, даже как будто независимо от его воли, и теперь, словно сорвавшийся
с корды дикий конь, пошло катать и скакать через пень в колоду, направо и налево, так что юный поручик, даже и чувствуя немножко в себе Держиморду, был уже не в силах сдержать себя и снова превратиться в блестящего, рассудительного адъютанта.
Почти каждый из ссыльных, прихватя в заплечный мешок кое-что из одежины да из домашней рухляди, завертывал в особую тряпицу горсть своей исконной, родной земли,
с которою отныне расставался навеки, и благоговейно уносил
с собою эту горсть в неведомую, далекую сторону.
И говоря это, Болеслав Казимирович обеими руками крепко, долго и горячо потрясал руку Хвалынцева, который
с своей стороны был весьма доволен своим отпуском из плена и, ввиду всего совершившегося, не
почел особенно удобным добиваться у полковника объяснения причин своего непонятного ареста.
Многие пришли так себе, ни для чего, лишь бы поболтаться где-нибудь от безделья, подобно тому, как они идут в маскарад, или останавливаются поглазеть перед любой уличной сценой; многие прискакали для заявления модного либерализма; но чуть ли не большая часть пожаловала сюда
с целями совсем посторонними, ради одной демонстрации, которую Полояров
с Анцыфровым
почитали в настоящих обстоятельствах делом самой первой необходимости.
Толпа гостей,
с Непомуком и Кейкулатовым во главе, встретила его
почти у самых дверей.
Не станем изображать читателю, как гости истребляли закуски, как приналегли они на желудочные, тминные, листовки и померанцевки, как задвигались и загремели стулья,
с какими плотоядными улыбками расселись все на подобающее каждому место, как величественно священнодействовал у особого стола клубный метрдотель Кирилла, направляя во все концы столов ряды лакеев
с многоразличными яствами, за коими в порядке следовали многоразличные пития, — скажем только одно, что барон сидел на самом почетном месте, между Непомуком и князем Кейкулатовым, и что сам Кирилла никому не пожелал уступить
честь прислуживать этим трем лицам: редкий и высший знак почтения со стороны амбициозного Кириллы.
Удружил!» и к этим двум восклицаниям пьяненько прибавлял еще: «бал-дар-рю! балдарю, советник!.. балдарю!..» Толпа состольников наперерыв стремилась удостоиться
чести и удовольствия чокнуться
с блистательным бароном, который горячо потрясал чрез стол руку красноречивого спикера, не упустившего, при виде протянутой к нему баронской длани, предварительно обтереть салфеткой свою собственную, чересчур уже запотелую (от усердия) руку.
По другой стене висело большое Распятие из черного дерева,
с фигурою Христа, очень изящно выточенною из слоновой кости, и несколько гравюр: там были портреты св. Казимира, покровителя Литвы, знаменитой довудцы графини Эмилии Плятер, графа Понятовского, в уланской шапке, геройски тонущего в Эльстере, Яна Собеского, освободителя Вены, молодцевато опершегося на свою «карабелю», св. иезуита Иосафата Кунцевича, софамильника пана Ладыслава, который
почитал себя даже происходящим из одного
с ним рода, и наконец прекрасный портрет Адама Мицкевича.
Почти в самых дверях из прихожей в небольшое зальце Хвалынцева встретила миловидная брюнеточка, в простом люстриновом платье темного цвета,
с пухленьким личиком в том характере, который наиболее присущ брюнеткам чисто русской породы.
Небольшое зальце было убрано весьма просто, кое-какая сборная мебель, кисейные занавески, старые клавикорды, а по стенам портреты Ермолова, Паскевича, Воронцова и две литографии, изображающие подвиги простых русских солдатиков: умирающего рядового, который передает товарищу спасенное им полковое знамя, да другого, такого же точно солдата,
с дымящимся фитилем пред пороховым погребом, в то время, когда малочисленные защитники укрепления
почти все уже перебиты да перерезаны огромными полчищами горцев.
— Послушайте, Яроц, — начал он тише чем вполголоса, — уведите-ка глупого старца, да засядьте
с ним в шашки, чтобы не мешал, а мы тут
почитаем пока.
— Нет, батюшка, извините меня, старика, а скажу я вам по-солдатски! — решительным тоном завершил Петр Петрович. — Дело это я
почитаю, ровно царскую службу мою, святым делом, и взялся я за него, на старости лет,
с молитвой да
с Божьим благословением, так уж дьявола-то тешить этим делом мне не приходится. Я, сударь мой, хочу обучать ребят, чтоб они были добрыми христианами да честными русскими людьми. Мне за них отчет Богу давать придется; так уж не смущайте вы нашего дела!
Самоуверенность,
с какою обыкновенно изрекал свои приговоры Ардалион Полояров, показывала, что он давно уже привык
почитать себя каким-то избранником, гением, оракулом, пророком, вещания которого решительны и непогрешимы; он до такой степени был уже избалован безусловным вниманием, уважением и верою в его слова, что требовал от всех и каждого почтительного благоговения к своей особе, принимая его в смысле необходимо-достодолжной дани.
Полояров избоченился и приготовился слушать
с тем высокомерным, зевесовским достоинством, которое
почитал убийственным, уничтожающим для каждого дерзновенного, осмелившегося таким образом подойти к его особе. А между тем в нем кипела и багровыми пятнами выступала на лицо вся его злоба, вся боль уязвленного самолюбия. В ту минуту у него руки чесались просто взять да прибить эту Стрешневу.
Вышли на улицу
почти все разом. Подвиляньский
с доктором кликнули извозчика и укатили. Полояров закутался, поднял воротник пальто, упрятал в него нос и бороду и низко надвинул на глаза свою шляпу. Очевидно, после сегодняшних арестов он даже и ночью боялся быть узнанным. Стриженая дама повисла на его руке.
Старик умел служить и точно исполнять приказания, умел когда-то стойко драться
с неприятелем и стоять под огнем, но никогда, во всю свою жизнь, и ни о чем не умел просить какое бы то ни было «начальство» или какую бы то ни было «знатность». Поэтому и в данную минуту он
почти совсем переконфузился, особенно встречая на себе этот неотводный, вопросительный взгляд губернаторши.
Возвратившись от духовной своей дщери, имевшей обыкновение во всех
почти делах своих прибегать к пастырскому совету, ксендз Ладыслав тотчас же написал маленькую записочку к учителю Подвиляньскому, в которой убедительнейше просил его пожаловать к себе в возможно скорейшем времени. Записка эта была отправлена
с одним из костельных прислужников.
И майор очень сердился на то, что
почти все кучера, возвращавшие билеты, переминаясь, просили у него же «на чаек-с».
— Да-с, вот то-то оно и есть! — в ответ на это поддразнивал его Полояров, который
почти дня не пропускал без того, чтобы не побывать у Анны Петровны и, заодно уж, позавтракать там, либо пообедать, либо чаю напиться. — А кабы мы-то делали, так у нас не то бы было.
— Эка штука три рубля! — говорил он фыркая и задирая голову. — Оттого и сочувствует, что у Петра Петровича и у самого-то преподавание-то идет
почитай что на тех же самых жандармственных принципах; а небойсь, кабы мы вели эту школу, так нам бы кукиш
с маслом прислал! Эта присылка только еще больше все дело компрометирует.
Задние ряды в зале были даже полны: поддержали господа офицеры Инфляндманландского полка да чиновничество второй и третьей руки, которые преимущественно разбирали билеты при входе, а уж о хорах нечего и говорить: там было битком набито, и душно, и говорно, словно в пчелином улье, ибо верхами
почти безраздельно владели гимназисты
с семинаристами.
Сюда специально прикомандировались Полояров
с Анцыфровым и Подвиляньский, которые совсем
почти не показывались в зале.
Он говорил
с трудом,
почти задыхаясь. В его зрачках сверкало вдохновение бешенства. Феликс оробел и попятился.
— Нет, уж пить вместе
с господином Подвиляньским мы не станем, — сухо и резко возразил Устинов. — Довольно
с него и этой
чести, что я не отказываюсь от его вызова.
— Ну, ладно! — была бы
честь предложена, а от убытка Бог избавил! Так так-то-с? Значит, воюем? Ну-с, а вы, господин секундант, заезжайте ко мне, либо я к вам зайду, — прощаясь обратился Полояров к Хвалынцеву; — надо ведь еще насчет места условиться.
Графиня де-Монтеспан — единственная женщина, которая дерзала еще ставить себя
почти на одну доску
с нею, — из подражания ей, тоже облекала себя в черное, сообщая вначале, до разъяснения дела, что это «англомания».
— Я Андрея Павлыча за шпиона не
почитаю и
почитать не буду, — решительно и твердо ответил он на это, — и знакомства
с ним от каких-нибудь нелепых сплетен не прерву. Вот тебе, Нюта, мое слово!
Спешным шагом, и
почти что рысцой направился он в Кривой переулок, где жила Лидинька Затц. Но в Кривом переулке все было глухо и тихо, и у одного только подъездика полицмейстерской Дульцинеи обычным образом стояла лихая пара подполковника Гнута, да полицейский хожалый, завернувшись в тулуп, калякал о чем-то
с кучером. Майор поспешно прошел мимо их, стараясь спрятать в воротник свое лицо, чтобы не видели его, словно бы, казалось ему, они могли и знать, и догадываться, куда он идет и кого отыскивает.
Ряса тонкого сукна и клобук,
с которого
почти до пят спадали складки креповой наметки, составляли его наряд, всегда отличавшийся самою строгою простотою, наравне
с любым рядовым монахом его епархии.
— Я, кажется, к вам не вовремя? —
с видом извиняющейся предупредительности, осведомился Иосаф, заметив то особенное чавканье и чмоканье губами, которые всегда
почти сопровождают речь только что евшего, но недоевшего человека.
Шишкин
с нетерпением ждал назначенного часа. На нынешнее утро раздумье
почти уже не приходило ему в голову. Он решился: «была не была!» Утром сходил в больницу к матери и снес ей десять рублей, сказав, что получил два новых и очень выгодных урока по рублю за час. Старуха, действительно, и удивилась, и обрадовалась несказанно, да и сын-то был доволен, что успел доставить ей эту надежную радость.
Он прошатался по саду до позднего вечера, да так и не дождался, и ушел
с досадой и
почти что
с полным разочарованием в сердце. Мечтам его на сей день не суждено было сбыться.
— Для первого знакомства! — кивнул головой Свитка, дотронувшись краем своего стакана до налитого стакана Шишкина. — Мне очень приятно… Я здесь, знаете ли, совершенно один и никого
почти не знаю, ни
с кем не знаком… Должно быть, у вас тут в Славнобубенске скука ужасная?.. То ли дело, бывало, у нас, в Казани!.. Дивный город, я вам скажу! Вы не бывали?
Как часто бывает
с человеком, который в критическую минуту полнейшего отсутствия каких бы то ни было денег начинает вдруг шарить по всем карманам старого своего платья, в чаянии авось-либо обретется где какой-нибудь забытый, завалящий двугривенник, хотя сам в то же время
почти вполне убежден, что двугривенника в жилетках нет и быть не может, — так точно и Ардальон Полояров, ходючи по комнате, присел к столу и
почти безотчетно стал рыться в ящиках, перебирая старые бумаги, словно бы они могли вдруг подать ему какой-нибудь дельный, практический совет.
— Что скажете-с? — вполоборота и
почти через плечо обратился он к Полоярову, встретя легким кивком его поклон.
— Ну, так печатайте! Мне все равно!.. Мне это равно что наплевать, коли вы
чести не понимаете! — решительно махнул рукой Верхохлебов. — Прощайте! Извольте уходить отсюда!.. Извольте!.. Мне некогда тут
с вами!.. Поважнее вашего дела есть. Ступайте, любезнейший, ступайте!
На лист глядели
с любопытством, но в каждой
почти голове царило недоуменье и сомнение. Манифест давал уже так много, что невольно рождался в душе вопрос: да уж точно ли правда все это? — хотя, быть может, каждый не прочь бы был воспользоваться его широкими посулами. Перспектива казалась заманчивою.
— То есть, в чем же? — медленно и
с усилием произнес Маржецкий, показывая вид, будто ему очень трудно выражаться на чужом и
почти незнакомом языке. Сказал он это «в чем же» все
с тем же неизменным выражением снисходительности и величайшей, но холодной вежливости, которые более чуткому на этот счет человеку могли бы показаться далее в высшей степени оскорбительными, но «наше захолустье» вообще мало понимало и различало это.
Шписс и в мазурке оставался все таким же усердно преданным чиновником особых поручений, а прелестный Анатоль выделывал свои па
с тою небрежною самоуверенностью и в том характере, которым всегда
почти отличаются в мазурке питомцы училища Правоведения.
Солнце садилось за низкую тучу и последним своим отблеском окрашивало ее в густой темно-розовый и
почти багряный цвет
с ярко-золотистыми скважинами в середине и излучинами по краям, сверкавшими словно растопленное золото.
Девушка старалась шить прилежней, потому что чувствовала, будто сегодня ей как-то не шьется. Голова была занята чем-то другим; взор отрывался от работы и задумчиво летел куда-то вдаль, на Заволжье, и долго,
почти неподвижно тонул в этом вечереющем пространстве; рука
почти машинально останавливалась
с иглою, и только по прошествии нескольких минут, словно бы опомнясь и придя в себя, девушка замечала, что шитье ее забыто, а непослушные мысли и глаза опять вот блуждали где-то!
С того самого раза, как Стрешнева пригласила его к себе, после сходки у Лубянской, он часто и
почти ежедневно стал бывать в доме ее тетки.
Старая гвардия бойко ходила, громко говорила, весело cмеялась и держала себя по-домашнему, «своими людьми»,
с видимою независимостью; новички же, тщательно застегнутые на все пуговицы, отличались несмелостью движений и взглядов, и в выражении лица всецело еще носили робкое и
почти идеальное благоговение ко «храму науки».
Сомневались исключительно
почти одни только старые студенты, которые уже по трех-четырехлетнему опыту знали, что польские студенты всегда, за весьма и весьма ничтожными исключениями, избегали общества студентов русских и старались по возможности не иметь
с ними никакого общего дела.
Улица была
почти уже запружена, поэтому несколько наиболее влиятельных личностей, пользовавшихся авторитетом между товарищами, желая предупредить неуместное столкновение
с полицией, подали мысль отправиться на большой двор, чтобы быть таким образом все-таки в стенах университета, не подлежащего ведению общей блюстительницы градского порядка, — и толпа хлынула в ворота.
Свитка удалился, а Лесницкий,
почти немедленно по его уходе, отправился во внутренние покои смежной квартиры,
с экстренным докладом о только что полученных новостях.